Второй эшелон - Давид Исаакович Давурин
Выйдя из кустов, танк не спеша стал спускаться к реке. Хотя я был теперь дальше от дороги, но примятый кустарник позволял видеть все, что происходило. Я догадался, что эти два танка отошли в сторону от большака в поисках брода. И, повидимому, действительно в этом месте был брод. Войдя в воду, танк легко пересек реку, глубина которой была здесь не больше полуметра. На другом берегу он остановился. Я думал, что немецкие танкисты повернут обратно, чтобы известить всю группу, стоявшую у переправы, но танк, постояв с минуту, двинулся дальше. Может быть, у них была радиосвязь. Во всяком случае, это был весьма решительный экипаж, в одиночестве помчавшийся вперед.
Я лежал и думал: что же будет дальше?.. Не только позади, но и сбоку и впереди — немцы. Неизвестно было, каково положение с северной стороны, но скорее всего наступление шло широким фронтом, и там тоже немцы. Значит, мы в полном окружении. Можно, конечно, пробраться к своим лесными тропинками, но что делать с трехтонкой, которая не может ни выйти на дорогу, ни двигаться в лесной чаще?..
Я решил взорвать боеприпасы. Медленно отползая, вернулся к своим и рассказал им обо всем, что видел.
— Дело табак, — сказал Горлов, устремляя глаза в какую-то далекую точку.
— Зажигайте ваш фитиль, товарищ старший лейтенант, и айда в лес! — сказал связист Нечеткин.
Я отдал приказание взять продукты, патроны, гранаты.
Мы быстро собрались. Но вдруг меня взяло сомнение. Решительность — достоинство военных людей. Но она хороша только при правильном решении. Она становится глупым упрямством, если вызвана ложными соображениями.
Взорвать ценные боеприпасы, о которых противник еще не знает, только для того, чтобы спасти свою шкуру?.. А я начальник артсклада! Советский народ доверил мне это боевое имущество, и я должен сделать все возможное, чтобы спасти его.
— Вот что, товарищи, — сказал я. — Не считаю себя вправе требовать, чтобы вы разделили мою участь. Тем более, что вы приданы мне из других подразделений. Приказываю итти в лес на соединение со своими. Я остаюсь.
Шофер и двое связистов переглянулись.
— Что вы один сделаете? — спросил Нечеткин.
— Если дорога освободится, управлюсь с машиной. Если меня откроют… Ну, вы понимаете… в последний момент я взорву боеприпасы… Товарищ Горлов, вы старше годами… Назначаю вас командиром группы. Рекомендую направление — северо-восток. Идите.
Вместо ответа Горлов влез в кабину и сел за руль.
— Вы слышали команду?
Повернув ко мне голову, но не глядя на меня, он произнес медленным усталым голосом, как будто мы давно вели наскучивший разговор и как будто у нас было сколько угодно времени:
— Прошу извинения, товарищ старший лейтенант, но я думал, вы будете взрывать, а вы не взрываете… Командир автороты посадил меня на эту машину, и я не оставлю ее.
Я не настаивал. Может быть, я даже обрадовался, что он остается. Повернувшись к связистам, сказал:
— А вы, я вижу, взяли свой аппарат. Исполняйте приказание. Счастливого пути!
Но связисты, переминувшись с ноги на ногу, продолжали стоять.
— Марш! — рассердился я. — Вас тут ничто не держит.
— Товарищ старший лейтенант, — твердо сказал Нечеткин, — не подумайте, что мы… Но если вы не вырветесь, что о нас подумают?.. Потом, как же это — оставить вас… тут… одних…
Вот оно что!
Я вырвал листок из полевой книжки и написал:
«Приказание. Связистам Нечеткину и Карпенко оставить меня и итти на соединение с Красной Армией. Я остаюсь с шофером Горловым, мы взорвем машину с боеприпасами в случае необходимости. Старший техник-лейтенант Роксанов».
Я прочел это вслух и передал им бумагу. Связисты отковыряли и, оглядываясь, углубились в лес.
Прошло несколько минут в полном молчании. Горлов сидел за рулем, я стоял, прислонившись плечом к борту машины. Немецкие выкрики и отрывистое фырканье мотора слышались попрежнему.
— Что же вы будете делать? — спросил, наконец, Горлов.
— У меня в руках батарейка, видите?.. С двумя проволочками… Это в момент произойдет, если покажутся немцы…
— И мы взлетим вместе с машиной?
— Да.
Горлов долго молчал, потом вылез из кабины и зачем-то уселся на ступеньку грузовика.
Я прислушивался к звукам, которые доносились со стороны дороги, и вдруг у меня мелькнула новая мысль. Как странно, что она раньше не пришла мне в голову!
— Товарищ Горлов, есть еще один план.
— Какой?
— Напасть на танк.
— Напасть на танк?
Видно было, что это предложение было для него совершенно неожиданным. Горлов был старый тыловик, и психология у него была тыловая, он привык к мысли, что впереди воюют, а он обслуживает… Но быстро оценив положение, Горлов поднялся с места и прошептал:
— Вы сказали, что они вышли из машины… немецкий танкист, который вылез из танка, гроша не стоит… Как жаль, что вы отдали все бутылки с горючей жидкостью!
— Нет… как жаль, что я отпустил связистов!.. Но не время вздыхать… Могут подойти другие танки… Скорее!!
Я приладил бикфордов шнур и, вынув из кармана спички, зажег его.
— Зачем? — спросил Горлов, вытаращив глаза.
— По строгим вычислениям, — ответил я, — эта штука будет гореть полчаса. А наше сражение продлится несколько минут. Выйдем победителями — успеем вернуться и вытащить шнур. А если нас убьют, то и машина взлетит.
Горлов промолчал, но, посмотрев на винтовку, которую я взял из кузова, спросил:
— Эта винтовка Огородникова?
— Да.
Я проверил затвор, спуск, обойму… А он вскинул свой карабин на плечо и ждал, бросая время от времени косой взгляд на горящий шнур.
— Пошли.
Мы двинулись в кусты.
Выйдя из ельника, я подал Горлову знак, опустился на землю и пополз, потом остановился на том месте, на котором лежал раньше. Рядом со мной прерывисто дышал Горлов.
На дороге была все та же картина: три танкиста возились с мотором, четвертый виден был в открытом люке водителя, сейчас он дремал, свесив голову на грудь.
Впереди меня был расщепленный пенек. Я положил на него ствол винтовки и прошептал на ухо Горлову:
— Стреляю первым.
Он схватил меня крепко за руку:
— Подождите.
— Почему?
— Посмотрите на башню. Видите, она повернулась, и пулемет шевелится. Они предусмотрели засаду. Там сидит пятый танкист и наблюдает за местностью. Мы его не достанем… Как только обнаружим себя, он скосит нас
