Второй эшелон - Давид Исаакович Давурин

партии противника? КП разбит и, может быть, погибло командование, но боевые части стоят на своих рубежах. В таком случае, если у меня остался хоть один единственный снаряд, я тоже обязан стоять на своем месте, чтобы подать этот снаряд, когда он потребуется.

Но связи не было, а дорога захвачена немецкими танками. Значит, я обязан уйти в глубь леса от взоров противника и оттуда искать связь с частями дивизии.

Я приказал отрезать провод и погрузить телефонное имущество. Это продолжалось полминуты. Горлов сел на свое место у руля, но я согнал его оттуда.

— Подождите!..

Приподняв сиденье, я вытащил коробку с толом и перенес ее в кузов.

— Эта штука приготовлена, чтобы взорвать боеприпасы в случае необходимости, — объяснил я своим подчиненным.

Мы втолкнули коробку в щель между ящиками в середине кузова и укрепили капсюль, от которого шел короткий шнур.

После этого связисты растянулись на ящиках, мы с Горловым влезли в кабину, и машина, сильно заворчав и несколько раз дернувшись, тронулась с места. Тотчас же начиналась развилка дорог, и Горлов, не спросясь, свернул на узенькую дорожку. Я схватил его за руку.

— Что вы делаете? Этой дорожки на карте нет, а у нас перетруженная трехтонка. Если дорога сузится, мы не проедем.

— Всякая дорога куда-нибудь ведет, — хладнокровно ответил он, продолжая забирать в сторону. — В данном случае она ведет подальше от немцев. Вы, товарищ старший лейтенант, человек молодой, необстрелянный… А я в гражданскую воевал и летами старше. Знаю, что делать.

Но я все же приказал двигаться по более широкой дороге, и Горлов со вздохом повиновался. Конечно, следовало держаться подальше от противника, но, углубляясь с трехтонкой в чащу леса, мы могли там застрять. Машина шла быстро, Горлов напряженно всматривался вперед. Светало. Лес пошел смешанный, деревья стояли оголенные ранним осенним холодом, и сквозь переплетение сучьев была видна открытая равнина. Я постучал в заднее окошко и приказал связистам встать во весь рост и посмотреть, что делается впереди.

— Танки стоят на большаке, — сказал Карпенко. — Один за другим с большими интервалами.

— Отчего же стоят?

— А кто их знает…

В это время послышался нарастающий рев, и над нами пронесся немецкий самолет. Спустя минуту очень низко пролетел другой самолет, а вслед за тем послышались затихающие вдали короткие пулеметные очереди.

— Лес обшаривают, — сказал Горлов. — Как видно, наших тут немало.

Но мы никого не встречали. Если и были здесь одиночные бойцы или даже подразделения, то без тяжелых машин, и они далеко углубились в лес. Я приказал связистам наломать веток и получше замаскировать кузов. Когда мы вновь двинулись, я стал рассчитывать длину бикфордова шнура для подрыва боеприпасов. Надо было успеть отбежать от машины метров на двести. Двести шагов — примерно две, допустим, три минуты. Значит, отрезок шнура должен быть такой длины, чтобы при средней скорости его горения взрыв произошел через три минуты.

Я решил заранее отрезать шнур, открыл полевую сумку и достал ножницы. Но тут я сообразил, что мои расчеты никуда не годятся. Отбежать можно лишь на такое расстояние, на каком будут немцы. Если они окажутся ближе, то успеют вырвать горящий шнур. И, конечно, они перестреляют нас прежде, чем достанешь спички из кармана. Как же быть?.. Придется подорвать боеприпасы электричеством. Присоединить к капсюлю два провода длиною метров по сто… Не наматывать провода на палочки — не будет времени раскручивать… Держать на ящиках, сложив большими кругами и прижав чем-нибудь легким… Один конец заранее присоединить к одному из электродов батарейки. При появлении опасности схватить батарейку, свободный конец другого провода и бежать… Прижать конец ко второму электроду даже на бегу, даже после ранения, если… Я тяжко вздохнул. Сложная штука!.. И кроме того, при этом способе машина может взлететь на воздух при малейшей неосторожности и без всякой надобности…

Я поделился своими мыслями с Горловым. Он, не колеблясь, как всегда, сказал, что оба эти способа не годятся.

— Самое лучшее — облить ящики бензином из бака и поджечь.

— Но… сколько времени на это!

— Минут пять.

— Спасибо вам за такой способ… Пять минут!

Вдруг он резко застопорил. Слышны были близкие орудийные разрывы.

— В чем дело? — спросил я.

Горлов молча указал рукою направо. Лес в этом месте был редкий. Видно было открытое место, спускавшееся вниз, дорога и река. На дороге, выстроившись длинной прерывистой нитью, стояли казавшиеся очень маленькими немецкие танки. На обоих берегах реки шла какая-то возня.

— Ага! Переправа разрушена, и они ее налаживают.

В это время снаряд грохнулся вблизи работавших людей, подняв столб земли и щебня.

— А им кстати мешают наладить, — ухмыляясь, сказал Горлов.

— Наши близко.

— Наши-то близко, но дорога, ясное дело, сейчас свернет к этой самой переправе… Ехать некуда.

— Придется подождать.

— Эти пройдут — другие появятся. Пехота для нас хуже, чем танки.

— Назад повернем.

— Ничего не выйдет. Здесь не повернешь.

Вот он, кажется, и наступил… этот момент… И так близко от наших!..

Я приказал Нечеткину пройти по дороге и посмотреть, куда она ведет. Он быстро прибежал обратно и, задыхаясь от радости, доложил, что за поворотом есть боковая стежка, уходящая в глубь леса. Мы сейчас же двинулись дальше. Эта боковая дорожка оказалась очень узкой… Но выбора у нас не было и, подминая кусты, обламывая сучья, мы стали протискиваться по этой дороге. Связисты шли впереди со своими топориками и подрубали все, что мешало нашему движению. Так продвигались мы около двух часов и едва ли проехали больше трех километров. К счастью, мы выбрались на поляну, от которой тянулась дорожка пошире. Куда она вела, мы не знали, и двигались наугад. Направление было северо-восток. Вдруг Горлов опять застопорил машину. Мы все насторожились. Заревел какой-то мотор и смолк. Опять заревел и опять смолк. Донеслись крикливые нерусские голоса.

Я вылез из кабины и осторожно пошел вперед, на разведку. Мотор еще раз проревел и совсем смолк. Сначала я пробирался, низко согнувшись между зарослями молодого ельника, потом, чувствуя, что подошел очень близко, но, ничего не видя, лег на землю и пополз дальше. Один голос был громкий, командирский, другие потише. Я дополз до самого края дороги и выглянул, слегка раздвинув густую придорожную поросль. Это была широкая проселочная дорога, на которую мы могли бы выехать, если бы на самом стыке с лесной тропой не стояли два немецких танка. Один, видимо, был неисправный. Возле него копошились три немца, четвертый, сидевший на месте водителя, выглядывал из своего люка. Из башни другого танка, стоявшего позади, высунулся немец и сильно кричал, может быть, из-за