Второй эшелон - Давид Исаакович Давурин
Наши сборы продолжались две минуты. Посмотрев на карту, я пришел к выводу, что ночью лучше двигаться по большаку, чем по лесной дороге, и подал команду. Но по большаку нам не удалось проехать. Этот путь оказался занятым отступающими полковыми обозами, и я боялся, что мы застрянем среди бесчисленных повозок, загромождавших в ночной тьме всю дорогу. Пришлось пробираться лесом.
На новом месте, у опушки леса, уже не было землянок. Мы все сидели в кабинах, ожидая прибытия связистов. Они появились только в три часа ночи, и связь восстановилась.
На рассвете умолкнувшая ночью канонада опять разгорелась. Из стрелковых частей несколько раз прибывали повозки, забравшие почти весь мой запас гранат и бутылок с горючей жидкостью. Две повозки оставили обратный груз, то есть ящики и стреляные гильзы. Такой груз поступал не от всех частей, но он все-таки поступал, и это вселяло в меня уверенность, что дела не так уж плохи, если люди спокойно соблюдают привычный порядок и думают о мелочах.
Лейтенант Стародуб вызвал меня и приказал подбросить боеприпасы артполку. Пункты названы были на этот раз прежние.
Меня огорчило, что ни одна из машин, посланных мною в полки, не вернулась. Конечно, в частях их задержали и используют для своих надобностей. Но все ли они дошли по назначению? На этот раз я отправил четыре машины и с ними Огородникова. Он решил ехать по лесу, так как шоссе сильно обстреливалось. Оставшиеся со мной два шофера, проводив взглядами удалявшиеся машины, забрались на свои сиденья и тотчас заснули.
Я вышел на опушку. Откуда взял Огородников, что шоссе обстреливается?.. Не видно было ни одной воронки. Поехали лесом — это лишние полчаса. В таком положении полчаса — большое время. А с другой стороны — рисковать машинами и снарядами? Как трудно принимать точные решения!.. Какое из этих двух точнее?..
Серое небо нависло над посеревшей невеселой землей. Только на западе горизонт был оранжево-дымным от пожаров. Я вернулся на стоянку и опять влез в кабину, потревожив шофера.
— Удивительно, как ваш брат шофер любит спать! — сказал я недовольно.
— Служба такая, — ответил шофер. — Каждой минутой пользуешься.
Этого шофера звали Горлов. Он был пожилой человек, видавший виды, переменивший на своем веку немало профессий. Его усталые влажные глаза часто устремлялись в одну точку, будто он всматривался во что-то очень далекое.
— Давай, брат, позавтракаем, — предложил я.
Мы вытащили из мешков копченую колбасу, хлеб, воблу и принялись за еду, запивая водой из фляг.
— Как у нас, между прочим, с водой? — спросил я.
— Как распорядились, так и будет, — спокойно ответил Горлов.
— Я никак не распорядился… Где ее на той стоянке брали?
— Возили с КП дивизии, — ответил он. — Там речка протекает. Когда все ушли, запас оставался в котелках.
— Надо что-нибудь сообразить… — пробормотал я.
Деревня Сорокино была в полутора километрах, но послать туда было некого и возить не на чем. Не отправлять же загруженную снарядами машину по такой маловажной причине! Сколько я ни соображал, ничего не мог придумать. Пришлось завинтить покрепче пробку фляги и жевать колбасу, не запивая водой.
— Вернется порожняя машина, — пообещал я, — пойдет за водой.
— Машины не вернутся, — сказал Горлов безапелляционно. Вообще нетрудно было заметить, что он любил высказываться решительно, особенно по военным вопросам. Он был участником гражданской войны, и все события, происходившие перед его глазами, оценивал с точки зрения своего прежнего опыта. Ничто его не могло удивить, он все знал наперед.
— Почему не вернутся?
— Там не такое положение, чтобы разгружать. Каждую минуту могут откатиться.
На это я ничего не возразил.
Горлов, ухватив воблу за хвост, методично бил ею о порог кабины. Считалось, что битая вобла вкуснее.
— Прошу извинить, товарищ старший лейтенант. Но для чего вы послали в полк Огородникова?
Я не ответил. Не мог же я ему сказать, что отослал старшину для проверки шоферов. Мне казалось, что шоферы, предоставленные сами себе, испугаются огня, не доедут до места, свернут в сторону или вернутся назад. Но, видимо, Горлов и без моих объяснений догадался, в чем дело, и обиделся за своих товарищей по профессии. Все мои машины были из одного района. Их мобилизовали вместе с шоферами.
Стало ясно, что я оставил при себе мало людей, даже за водой некого послать. В довершение всего я остался и без помощника…
Наступили часы вынужденного бездействия. Шоферы спали или ели, по очереди спали и связисты. Я слонялся по лесу, выходил на опушку или сидел возле дежурного телефониста.
Неожиданно появилась полуторатонка с неизвестным мне младшим лейтенантом Гуреевым. Он потребовал гранат и бутылок с горючей жидкостью для какого-то полка с четырехзначным номером. Я ответил, что такого полка в дивизии нет.
— Есть или нет — давайте гранаты без разговоров!
Офицер казался очень разъяренным, белки его глаз сверкали на почерневшем лице, большая грязная пилотка была надвинута на лоб по самые брови.
Формального требования у него не было, вместо удостоверения личности он протянул мне бумажку с печатью, но без штампа, и заявил, что у них в полку других удостоверений не водится.
— Черт вас знает, кто вы такой… — сказал я. — Ничего вам не дам.
Тогда он вытащил из своей кабины немецкий автомат и заявил, что перестреляет нас всех, если через двадцать секунд ему не выдадут то, что ему нужно.
— Чего вы тут сидите, курортники?.. Враг наступает, бойцы из сил выбиваются, а вы печати и штампы требуете?
Я предложил ему успокоиться и обождать, пока мы свяжемся с командным пунктом. Вызвав оперативного дежурного, я спросил, знает ли он младшего лейтенанта Гуреева, и что это за полк с таким невероятным номером. Оказалось, что это ополченский полк. Он очутился на нашем участке и вошел в подчинение нашему командованию, поэтому его нужно снабжать.
Из двух оставшихся у меня машин одна была гружена исключительно гаубичными снарядами, другая огневыми средствами для стрелковых частей. Я выдал Гурееву два ящика ручных гранат, ящик с бутылками, и он уехал, обозвав меня напоследок «тыловым бюрократом».
Я был уверен, что поступил правильно, осмотрительно, и поэтому ярость Гуреева и брошенные им оскорбительные слова показались мне особенно обидными. Приходилось и раньше сталкиваться со строевиками, которые знают нашу работу только в самых общих чертах и не задумываются над ее особенностями. Все тыловики у них на одно лицо, а в тылу нет и двух человек, которые бы выполняли одинаковую работу. Взять ли продфуражников, вещевиков, медиков, даже строевиков, часто работающих в тылу, саперов, связистов
