Второй эшелон - Давид Исаакович Давурин

Сухин ответил, что будет находиться на КП, там есть радиосвязь со вторым эшелоном тыла, и в случае необходимости боеприпасы доставят из моего же склада.

Потом он спросил, где я держу бутылки с горючей жидкостью. Вопрос этот удивил меня. Сам же Сухин запретил хранить бутылки в артскладе: соседство опасное.

— У меня, конечно, бутылок нет, — бодро ответил я, ожидая, что меня за это похвалят.

— На этот раз вам придется их держать, — сокрушенно сказал Сухин. — Горюче-смазочное отделение отходит. Я договорился, вам пришлют полуторку.

Он подошел к своей машине и, усаживаясь рядом с шофером, сказал:

— Может быть, ваши боеприпасы и не понадобятся. Противник старается обойти нас с обоих флангов, и мы, очевидно, отойдем. Но чем черт не шутит, а?.. До свидания, товарищ старший лейтенант. Главное, не забывайте о связи.

Проводив капитана Сухина, я вернулся к землянке. Наташа стояла у входа, беседуя с Огородниковым. Она побежала мне навстречу.

— Петя, до свидания… Вы потом присоединитесь?

— Обязательно, — сухо ответил я. — Где ваша машина?

— Я на повозке. Там вся канцелярщина, как говорит Филатов. Но это далеко, ой, как далеко!

— Еще уйдут без вас.

Она засмеялась.

— Столько повозок!.. На любую сяду. Догоню на первом привале.

— Любите же вы отставать и догонять…

— Разве?

— И вообще чувствуете себя, как у папы и мамы… Будь вы под моим началом, я бы вам закатил десять суток…

Она молчала, огорченно глядя на меня. Рассвет едва забрезжил. На лесной дорожке было совсем темно, только изредка лучи фонариков в руках у снующих людей мимолетными пятнами ложились на лицо Наташи. В этом беглом, чуть заметном блеске ее светлосерые глаза казались черными.

Наконец, она тихо ответила:

— Я, конечно, виновата, но я потому и пришла, чтобы рассказать…

— Эй, Наташа! — крикнул Огородников. — Слышишь?

Мы прислушались. Глухой, раскатистый гул наполнил лес.

— Тронулись! — крикнула она и схватила меня обеими руками за больной локоть. Я невольно застонал, но она не заметила этого.

— Петя! Вы теперь будете близко к переднему краю… Не забудьте же…

Мне неясно было, какой смысл она вкладывала в свои слова, но я ответил:

— Будьте спокойны.

Она сразу же исчезла. Но долго еще раздавался по затвердевшей от заморозков земле шум ее шагов. Я сказал Огородникову:

— Сейчас придет полуторка с зажигательными бутылками. Держи ее подальше от наших машин. А пока отдыхай.

Самому же мне спать не хотелось. В лесу стоял шум уходящего обоза, наконец, он утих. Медленный зеленоватый рассвет пробивался между деревьями. Небо казалось пятнисто-зеленым, незнакомым. Я вышел на опушку. В тот же миг на западе в десятках мест вспыхнули цветные зарницы, потом дрогнула земля, и частые громовые удары покатились по небу.

Немецкое наступление началось.

4

В то утро я заснул, сидя в кабине шофера. Вспоминая теперь об этом, я вижу, что напрасно изнурял себя: можно было зайти в любую землянку и растянуться на мягкой хвое, но тогда мне казалось, что вот-вот меня потребуют к деятельности какие-нибудь чрезвычайные обстоятельства. Я проспал до четырнадцати часов, и никто меня не потревожил. Впрочем, я сам часто просыпался, прислушиваясь к далеким боевым раскатам и вновь смыкая глаза. Теперь же стояла тишина, лишь изредка нарушаемая отдельными глухими ударами. Я вылез из кабины. У землянки стоял один из телефонистов.

— Как связь, товарищ Карпенко? — спросил я.

— В полном порядке, товарищ старший лейтенант!

— Никаких распоряжений не поступало?

— Никаких. Утихло, будто.

— Да… Утихает… Может быть, на этом все и кончится.

Но к семнадцати часам бой вспыхнул с новой силой. Мы все невольно переглянулись, услышав явственные удары справа и слева от нас.

— Близко… — тихо проговорил Огородников. — И все больше наши стреляют, заметили?

— Да… Отбиваются.

В это время одна за другой пришли четыре повозки из правофлангового полка. Они прибыли за патронами и одновременно доставили ящики с латунными гильзами. Двое связных из двух отдельных батарей пришли пешком: транспорт весь был использован для эвакуации раненых. Прибывшие доставили срочные донесения о расходе боеприпасов. Я позвонил на КП, вызвал капитана Сухина и доложил ему, что от некоторых частей поступили сведения о наличии боеприпасов (эти донесения ежедневно поступали к восемнадцати часам в артснабжение). Я хотел передать цифры кодом, но Сухин ответил, что у него есть штабные сведения и в эти дни он обойдется без моих донесений. Капитан предложил мне сделать выводы из цифр и выдать частям боеприпасы. Затем он сказал, что связь на короткое время может прерваться, и пусть это меня не беспокоит: командный пункт меняет расположение. Мне оставаться на месте. Кроме того, он потребовал немедленно выслать боеприпасы сразу в пять пунктов.

Я отметил эти пункты на моей карте и удивился странному расположению полков и дивизионов. Они были значительно ближе ко мне, но вместе с тем разошлись по сторонам и как будто пересекли разграничительные линии с соседними дивизиями. Почему?.. Я только хотел задать этот вопрос, как связь прервалась. Отобрав нужные машины, я отправил их по назначению. Сразу ушло тринадцать грузовиков. Теперь в моем распоряжении осталось только шесть машин, и это вызвало у меня беспокойство. Почему так велик расход боеприпасов?

Связь возобновилась только к девятнадцати часам, когда начало уже темнеть. Пальба уменьшилась. Я вызвал капитана Сухина, но подошел его помощник лейтенант Стародуб. Он сказал, что Сухин ранен и отправлен в медсанбат. На вопрос, где они теперь находятся, Стародуб ответил, чтобы я выслал связного по той лесной дороге, которая вела к прежнему КП.

Я сейчас же послал старшину Огородникова. Он вернулся через час, и это удивило меня. Но оказалось, что он мог притти и через полчаса, если бы не сидел там, слушая рассказы бойцов охранения. КП находился всего в двух километрах от меня. Там не было никакого инженерного оборудования и ничто не доказывало, что штаб собирается закапываться в землю. Рассказы бойцов, переданные Огородниковым, были невеселые. Больше всего в них упоминались немецкие танки, которые, казалось, были вездесущими и неодолимыми. Я приказал старшине замолчать, а шоферов, окружавших его, отослал на места. Я обязан был так поступить как командир и коммунист, но, признаться, рассказы Огородникова подействовали и на меня: казалось, что вот-вот выскочит на дорогу немецкий танк и в одно мгновение перебьет всех нас.

Дежурный связист опять позвал меня. На этот раз говорил сам подполковник Усвятцев. Он приказал мне передвинуться на четыре километра к востоку и расположиться на опушке леса у дороги, к югу от деревни Сорокино. Усвятцев сказал, что КП перейдет на наше место,