От Дзена до Нейрона: как улучшить свою жизнь, используя нейронауки Запада и мудрость Востока - Александр Демкин
– Так, всё, можем отходить. Придержите угол, пока у кого патроны остались, а мы погнали.
– Юрок, давай держись, брат! Юр!! Док, чего он молчит?!!!
– Спокуха Андрюха, кетамин в нём, маленько подзагрузился. Пуля ключицу сломала: прям в лямку броника прилетела – там керамики нет, вот и пробила. Место такое – сосуд, кровотечение. Короче, давай, вечером увидимся. Мужики, на счёт два поднимаем! Раз, два…Эх, ни хрена ж себе, сколько весит!
Они тащили тяжеленное тело в куче амуниции мелкими быстрыми шажками. Борт легкобронированного джипа был уже рядом. Вот открывается дверь сзади, вот уже и носилки – положили, поехали. В целом, всё штатно, только за своих волнительно, беспокойно: явно сегодня не продвинутся дальше. Им бы танчик туда – разобрал бы этаж здания издалека и все дела, но чего нет – того нет. Придётся ждать смену, отходить, материть начальство за вечерними разговорами и, опять же, поглощать консервы… «Правда, была где-то банка тунца в масле. Это деликатес! Последняя осталась, но, если Юра выживет, вскроем».
Рецепт был прост и изящен: поджечь масло прямо в банке, дать малёк погореть, потом сверху надо накрыть глубокой миской и подождать: огонь гаснет, а дымок придаёт рыбе яркий копчёный вкус… Даже рот слюной наполнился от этих мыслей, но времени нет – надо бы пациенту в вену водички накапать. Пока несли его, хирург заметил капли крови на земле. Это плохо: значит, форма настолько пропиталась, что со спины течёт: «Это мы сейчас заместим плазмой с водичкой, и надо бы сразу в пару вен зайти…»
С такими мыслями он и болтался на ухабах, автоматически делая своё дело и размышляя о консервированном тунце и Юре, с которым подружились уже здесь, на боевом слаживании. Он тогда зашёл к ним в палатку медиков со шматом сала в руке под вечер:
– Шалом, православные! Не желаете ли не кошерного с чесночком?
– Мил человек, да ты не спрашивай: такие вещи можешь без спроса нарезать, а мы не сильно будем отбиваться.
Подружились. Юра был маркером, таскался впереди всех, высаживал двери зданий, стрелял из всего чего угодно, при этом знал кучу анекдотов, но ни одного цензурного или хотя бы просто пристойного…
– Док, мы почти там. Меньше минуты! Вертушка ждёт!
– Принял.
Вон они бегут уже, «лётчики-налётчики, хирурги-вертолётчики». Тут лёта до больницы буквально 20 минут, а там уже всё будет хорошо, обязательно будет, как же ещё-то…
☯ ☯ ☯
– Лёш, Лёёёш, ау! Мы тут! Ты с нами или где?!
Он очнулся и стряхнул воспоминания. В руках был обломок ветки: видимо, сделал слишком резкое движение, пока сидел в прострации, находясь мыслями на войне. На него иногда накатывало: флешбеки, картинки, воспоминания. Он отключался, дрожал, потел, потом приходил в себя, отшучивался.
– Да ты ж ёжкин кот…
Обидно, конечно. Ладно бы надломил – можно было бы залечить, обыграть шрам на коре, а тут – совсем оторвал ветку от боярышника, даже с ягодками… Он посадил этот бонсай перед самым призывом, а когда вернулся, на молодом деревце уже краснели ягоды. Потому и хотел именно боярышник. Он даже после листопада оставался с яркими красными плодиками на ветвях.
– Лёш, ну начни ты пить таблетки! Ты же врач. Сам всё прекрасно понимаешь. Сколько можно ругаться с тобой из-за этого?
– Да не нужны мне эти таблетки ваши! Это всё от лукавого. У меня коньяк есть, 25 лет выдержки. Не напиток, а песня!
– Ты хирург, тебе нельзя эту песню.
– От «Ципралекса» у меня будет того… Ну, вялость в органах. Не во всех, но в самом важном!
– Самый важный орган в твоём организме – это мозг! А тот, о котором речь, задействуем, не переживай. Ну максимум – ампутируем, – дошутила она.
Так прошёл год – в спорах и вялой ругани. Он усыплял себя снотворными, стал нетерпимым, сухим, часто уходил в себя. Однажды ночью в доме что-то треснуло: может, половица какая-то на место встала, может, ещё что, но он упал с постели в приступе паники, начал ползти под кровать, прикрывая голову руками и оставляя на полу полосу липкого пота… Жена пыталась вытащить его из-под кровати, тянула за скользкую ногу, а сама плакала от страха. На шум прибежала дочь, тоже испугалась и разревелась. А он в этот момент…
Он полз по обломкам бетонной стены, оглушённый, – в ушах звенело. Это был самый чёрный день. Сначала прямо перед ними подорвался молоденький пехотинец: наступил на камень, под которым лежала та самая старая мина-лепесток: маленькая, примитивная, но от этого не менее опасная. Тело отбросило в одну сторону, оторванную стопу – в другую. Взрыватель, как пуля, просвистел над головами. Парень упал на землю. Алексей видел его испуганные глаза за прозрачным пластиком очков, и в этот момент ещё один хлопок. Всё затихло. Обломки рёбер торчали с одной стороны груди, культя оторванной в локте руки судорожно подёргивалась. Глаза за очками потухли сразу: парень упал на другой такой же лепесток – двойной подрыв. Редкость, но бывает, и ему уже ничем не помочь. А потом, позже, в тот же день из-за проблем со связью танк жахнул по зданию, в котором на третьем этаже сидели они. Свой танк, наших ребят, принял их за противника и сделал всё как по книжке, как он сам хотел когда-то сделать – снаряд пролетел сквозь стены первого этажа, и пол под Лёшиными ногами ушёл куда-то вниз…
☯ ☯ ☯
– Так, я хочу быть дворянкой столбовою!
– Мать, ты чего это?
– Говорю, бизнесом я решила заняться, вот! – она надула губы, но было видно, что не по-настоящему.
После того случая с побегом под кровать Маша долго думала, что делать с мужем: лечиться он отказывался, пил, состояние явно ухудшалось, и она решила зайти с другой стороны…
– Чего ж тебе такого-этакого возжелалось-то, что ты аж поработать надумала?
– Машину. Или отпуск. И ремонт!
– Бааа, поплыла совсем. Дочь, вызывай бригаду: будем мать сдавать на лечение в комнате с мягкими стенами! Какой отпуск, какой ремонт, за что мне это?!
– Вот мы бонсаи навыращивали, а у народа сейчас, между прочим, новая мода на всякие мероприятия торжественные брать бонсай в аренду, чтобы в восточном стиле свадьба была или там день рождения. И икебану тоже берут, платят очень даже. Вот и применю
