От Дзена до Нейрона: как улучшить свою жизнь, используя нейронауки Запада и мудрость Востока - Александр Демкин
– Ну, хочется тебе – займись, конечно, только имей в виду: если пьяный новоиспечённый тесть на какой-нибудь свадьбе упадёт на мой бонсай, я ему лапаротомию проведу без наркоза на месте!
Дело пошло на удивление неплохо. Хотя пришлось маленько вложиться в рекламу, но зато к апрелю очередь на аренду бонсаев для свадеб была аж на 2 месяца вперёд. И все требовали одного и того же: хотим букет! И не просто букет, а чтобы гармонировал с бонсаями, чтобы новобрачные шли бы к алтарю, а за алтарём – икебана в стиле дзиюкка, свободная и пышная! И 2 ряда бонсаев в цвету! И чтобы цветы на платье невесты совпадали с цветами за алтарём! Стоило это удовольствие немало, но люди платили. Маша быстро приладила мужа к производственному процессу, наняла водителя, который понимал разницу между «возить деревья» и «возить дрова». И она всё время, постоянно вслух восхищалась Лёшиными икебанами. Рикка, хейка, морибана – разные стили составления композиций давались ему на удивление легко. Сказывались природный вкус, чувство эстетики и опыт выращивания бонсая.
Поначалу, конечно, шло туго: выяснилось, что икебану нужно строить, как здание, учитывая законы сопромата, чтобы конструкции из цветов, ветвей и травы не разваливались.
– Это тебе не розочку в вазочку – тут думать надо!
– Ну так думай, Чапай, думай! Плоская чаша, на дне вода, надо установить груз и на него – цветы. Имей в виду: у каллы стебель рыхлый, размохрится и свалится, потому нужна подпорка. Ветка эта толстая, обрежь под углом – тогда закрепится в кензане. Тонкие же стебли свяжи проволокой и устанавливай пучком. Не бойся выйти за границы подставки: сухая деревянная подпорка поможет…
Один из заказчиков (усатый мужчина лет шестидесяти с невестой лет двадцати), сказал:
– Так, Алексей, моя невеста – избалованная девчонка. Я знаю, что сам виноват. Я не дурак и всё понимаю. Но мы женимся, я её люблю, и она хочет, чтобы свадьба была… Ну… ух, одним словом!
Лёша создал для них икебану высотой в полтора метра на постаменте. В состав входили лилии, белые розы, зелень и павлиньи перья. Это было шикарно, богато, пышно, хотя на Лёшин вкус – абсолютно антиэстетично. Но клиенты тогда были не просто довольны – невеста пищала от восторга и даже шёпотом предложила отблагодарить Алексея лично… Ну, вы понимаете. Он пожалел про себя жениха, пожелал влюблённым всего наилучшего и откланялся.
Продолжая работать в больнице, он не мог успеть всё, потому со временем перевёлся на полставки. Дочь поступила в институт и уехала жить в общагу. И они остались дома вдвоём с женой. Но жизнь кипела: в сезон заказы валились потоком, в межсезонье нужно было готовиться и ухаживать за растениями, плюс – изучение цветов, сочетаний, классических работ японских мастеров. Всё-таки бонсай растёт долго, а в икебане нужно сразу делать готовую скульптуру, учитывать кучу факторов: и биологию, чтобы цветы не увяли раньше времени, и физику, чтобы не повторилось, как на той свадьбе, когда на свидетеля упала ветка магнолии, оцарапав щёку. А также пропорции, эстетику, запахи… Но всё-таки заботы в сочетании с успехами здорово поднимали ему настроение. Он снова начал ездить на велосипеде на рыбалку, возвращался к жизни, и всё вроде как наладилось. Было немного обидно, когда клиенты не могли оценить всю глубину философии, но зато он придумал интересную штуку: капал эфирным маслом на бонсаи перед сдачей в аренду, и такая ароматерапия очень впечатляла людей. Его рекомендовали друг другу уже довольно состоятельные клиенты и даже знаменитости.
Однажды он сидел в мастерской, когда Маша подошла к нему со странным выражением лица.
– Слушай, тут заказ странный поступил…
– Что, на похороны надо чёрную икебану?
– Да это ладно. Тут дело в другом… Какая-то организация ветеранов хочет, чтобы именно ты сделал им икебану. Не бонсай, не украшение зала – одну икебану, любую. Со мной говорил какой-то руководитель этой ассоциации. Юрием зовут. Сказал, что ты его знаешь и не подведёшь. Лёша? Лёш, что у тебя с лицом?
* * *
Школа, спортзал. Посреди баскетбольной разметки парта, на ней стоит картонный цилиндр с метр высотой и полметра диаметром. Полукругом – в два ряда стулья. Мужчины: кто-то в форме, кто-то в гражданском – сидят и слушают выступающего, который держит микрофон левой рукой, так как правая слушается явно плохо…
– Ну что ж, мы сегодня собрались отметить мой личный праздник – второй День Рождения! На правах основателя и председателя нашего Общества ветеранов хочу вам представить моего друга, доктора, без которого я бы в лучшем случае остался без руки вообще, а в худшем – просто остался бы там… Классик сказал, что в жизни всегда есть место подвигу, главное – держаться подальше от этого места[3]. Нам это не удалось в своё время, так что… Док, иди сюда, покажись людям. Давай-давай, не стесняйся!
– Спасибо, Юр, да я тут… В общем, я на гражданке начал заниматься икебаной. Все же слышали, наверное, про такую штуку, да? Так что я врачом уже скорее подрабатываю. Меня жена теперь икебановедом называет… Это когда она в хорошем настроении, а когда в плохом – икебанологом, как правило, с приставкой «недоделанный», – по залу прокатился смех. – В общем, Юра меня попросил сделать для вашей встречи в честь его второго рождения какую-то композицию из цветов, какую я сам захочу, дал мне полную свободу. Надеюсь, вам понравится…
Он положил микрофон, подошёл к парте, поднял цилиндр. Под ним была небольшая и очень лаконичная композиция в старом стиле нагеирэ – «брошенные цветы». Когда-то такие использовали для чайного действа – ставили в нишу в чайных комнатах, но со временем на передний план моды вышли более современные стили.
В круглой тёмно-коричневой грубой глиняной чаше стояли побеги физалиса с висящими алыми фонариками. Изогнутые тонкие стебельки выглядели почти нереальными: было невероятно, что они могут удержать тяжесть плодов, которые вроде бы свисали свободно, но неуловимая пропорция – равносторонний треугольник между ними – создавал ощущение объёма и какой-то надежды, что они удержатся, не рухнут вниз. Сухие, белёсые ветки в основании наискось выдавались за границу чаши – мёртвые, жёсткие, но плоды физалиса тянулись к ним, стремились упасть и не падали, как души, которые удерживаются от падения в могилу только стебельками-ниточками живой зелени, призрачными, хрупкими, почти что несуществующими…
– На взрыв похоже, и осколки вон полетели…
– Я назвал её «Суть войны».
