Время сурка - Владимир Яковлевич Гржонко
– А-а! – заголосила вдруг вывинтившаяся из-за спин баба в плюшевой жакетке. – Безвинных людей убивать?! Дитёв убивать! – И совсем потеряв голову, завизжала дурным голосом: – И-и-и-ироды!..
Не переставая кричать, баба протянула к девице руки со скрюченными пальцами и рванула на ней платье. В образовавшуюся прореху выплеснулась розовая, неожиданно пышная обнаженная грудь. Девица неуклюже пытаясь втиснуть грудь обратно, затравленно оглядывалась, словно искала кого-то в равнодушной толпе, и беззвучно шевелила белыми губами. Мо́лодцы нехорошо загоготали. Александр Яковлевич увидел, как стоявшая рядом нарядно одетая дама средних лет вдруг закатила глаза, вскрикнула и боком стала оседать на мостовую. Юбки у нее некрасиво задрались, обнажая кружевные панталоны. Ей никто не помог: другие прилично одетые дамы и господа торопливо выбирались из толпы.
– Да не та это! – вдруг визгливо закричал извозчик, стараясь ослабить хватку господина в котелке. – Другую держите! Во-он ту, говорю же, с глазами!
Вместе со всеми Александр Яковлевич повернул голову и среди мельтешения чужих взволнованных лиц неожиданно увидел Асино лицо, очень серьезное и отстраненное и от этого показавшееся чужим. Александр Яковлевич сразу же вынырнул из своего формалина и бросился к ней, готовый, если нужно, проложить себе дорогу кулаками. К его удивлению, толпа покорно расступилась, и Александр Яковлевич уже потянулся было, чтобы взять Асю за руку и вывести из этой страшной толпы. Ася, увидев его, обрадовалась, улыбнулась и опять стала родной. Александр Яковлевич просиял. Но тут его грубо оттолкнули, а Асю – его Асю! – схватили чьи-то сильные и безжалостные руки.
– Убивцы! – надсаживалась где-то рядом баба в жакетке. – Безбожники! Наемники жидовские! Да чё вы стоите?! Рвать ее в куски, чтоб другим неповадно было!
– А-а-а! – качнувшись, отозвалась толпа. – Рвать!
И снова почувствовал Александр Яковлевич, что исчезли все звуки и мгновенно налилось чугуном его тело. Только на этот раз мир не застыл, а, наоборот, люди вокруг стали двигаться с невероятной скоростью, и ему, Александру Яковлевичу, никак было не поспеть за ними. Все виделось каким-то размазанным и искривленным. Как будто сквозь густые слезы. А может, и действительно плакал Александр Яковлевич. Плакал, пытаясь сбросить с ног чугун и спасти свою Асю – глупую девочку, неосторожно забравшуюся в толпу, вместо того чтобы спокойно сидеть на лавочке…
Вдруг, каким-то чудом, Ася снова оказалась совсем рядом. Александр Яковлевич даже не удивился, а только очень обрадовался. Ася хоть и была бледна, но улыбалась почти безмятежно. Воистину, кизмет!
– Помните, как в сказках бывает? – Как ни в чем не бывало Ася вложила свою невесомую ручку в ладонь Александра Яковлевича, и он сразу же почувствовал, что его рука стала легкой и теплой, словно ей передалось тепло Асиной руки. – В тех самых, где влюбленные жили долго и счастливо? А потом умерли в один день? Помните? А что если жить очень счастливо, но совсем недолго? Совсем-совсем недолго? Хотите?
Александр Яковлевич еще ничего не успел понять и только увидел, что Ася достает из стоявшего у ее ног саквояжа – да как же она донесла-то сама такую тяжесть! – нечто, завернутое в плотную коричневую бумагу.
– Брат Даниэль, помните, я вам еще на пароходе рассказывала? – Ася крепче сжала руку Александра Яковлевича, – так вот, он мне говорил и повторял, чтобы запомнила: в этом мире всегда есть два пути. Жить долго или коротко, хорошо или плохо. Время от времени открывается нам и Третий путь. Но не все достойны пройти его. Ох, не все!
Александр Яковлевич вздрогнул. Да как же так? Этот мерзкий брат Даниэль говорил Асе то же самое, о чем ему, Александру Яковлевичу, говорил фон Берг! Может ли такое быть? Но тут же встревоженная мысль его оборвалась, исчезла без следа. Потому что Ася крепко прижалась к нему всем своим тоненьким горячим телом и доверчиво посмотрела снизу вверх чудными разбежавшимися в стороны глазами.
– Знаете, ведь это очень важно, что ты думаешь и ощущаешь в самый последний момент перед смертью. Я вам давеча не сказала, о чем думала, когда монахи хотели меня сжечь. Хотела, да постеснялась. А мне привиделось, что рядом со мной были вы. Да-да, вы! Вот как сейчас. Только я тогда не знала, какой вы. Теперь знаю. И это чудо… Но, – потершись щекой о его пальто и вздохнув, продолжала Ася: – чудеса, они очень-очень капризные. Прямо беда с ними. И живут они в узеньком пространстве между жизнью и смертью. Только там – и больше нигде. Это я точно знаю. Вот вы скажите, отчего раньше, в древности, чудеса случались часто, а теперь почти никогда?
Ася на секунду оторвалась от Александра Яковлевича, переложила пакет из руки в руку и снова прижалась к нему:
– Да оттого, что раньше в ходу была кровь, много крови. Теперь вот нет, теперь водой крестят. А тогда – кровью, человеческой кровью. Мне в Аргентине рассказывали: жил там когда-то давно мудрый народ. Они вырезали у людей сердца и приносили в жертву богам. Кажется, вот ведь варвары, правда? Но нет, всё не так! У них те, кому вырезали сердце, они… они сами просились в жертвы. Потому что, понимаете…
Ася вдруг запнулась, ее лицо исказила неузнаваемо меняющая его гримаса. Она снова отпрянула от Александра Яковлевича, но теперь уже не по своей воле. Он понял это сразу. Мир вокруг снова стал обычным, вернулись крики, свистки и топот, и Александр Яковлевич увидел, что стоит посреди улицы и что на Асю наваливается неведомо откуда взявшийся городовой. В высоко поднятой руке Ася держит свой пакет, и грузный городовой, задыхаясь и громко пыхтя от усердия, пытается разжать ей пальцы и вырвать этот пакет. И все никак у него это не получается. Может быть, из-за какой-то таинственной силы, овладевшей Асей, а может, ему мешает высокий пронзительный не то вой, не то визг, который она издает, не разжимая зубов.
Александр Яковлевич шагнул было вперед, чтобы помочь Асе, но остановился. Он не понял, что случилось, но в Асе вдруг проявилось что-то чужое и извращенное, что-то такое, чего просто невозможно представить в любимом человеке. Но в то же время… это была его Ася, ведь он же поверил в кизмет, в то, что она – та самая женщина. И что это уже навсегда.
Пока Александр Яковлевич колебался, на помощь к городовому прибежали двое мо́лодцов в картузах и своими телами заслонили от него Асю. И захлебнулся, потух ее страшный крик. Тут же как по команде улица снова наполнилась людьми, совершенно оттеснившими Александра Яковлевича в сторону. А он все стоял
