Время сурка - Владимир Яковлевич Гржонко
Вдруг прямо перед ним появилось озабоченное лицо Трубецкого. Только тогда сообразил Александр Яковлевич, что он уже не стоит, а вовсе даже сидит на тротуаре прямо перед развороченными взрывом дверями конторы присяжного поверенного.
– Да вы, батенька, просто герой, – с непонятной Александру Яковлевичу интонацией произнес склонившийся к нему Трубецкой. – Это ж надо – не испугаться, не растеряться, выбежать сразу после взрыва на улицу да и поймать бомбистку! Призна́юсь, я сам впал в прострацию. Хоть ненадолго, а все же. Да и мои помощнички растерялись! И кабы не вы… Просто исключительной храбрости вы человек. Хотя по виду и не скажешь, уж не обессудьте. Вам бы, действительно, у нас послужить. Большая польза от вас отечеству будет. И вам почет обеспечен.
Трубецкой озабоченно оглянулся по сторонам и еще ниже склонился к Александру Яковлевичу. Так низко, что снова стали видны освещенные полуденным солнцем ворсинки на его сюртуке.
– Вы ведь не просто бомбистку задержали; получается, что вы еще и господина Гудим-Левковича, градоначальника, можно сказать, от смерти спасли. Ну или почти спасли. Он ведь с минуты на минуту проезжать тут должен был в пролетке – к себе в резиденцию. Если бы бомбистка не ошиблась, страшно себе представить, что могло случиться. Да для вас ордена за это не жалко! И обязательно дадут орден, это уж поверьте. Пруссак-то расстарается, вы же его человек, как-никак. Только… давайте-ка мы с вами вот как поступим. Ведь если вдуматься, что получается? Получается, мы с моими сотрудниками зря только хлеб государев едим. Мышей, что называется, не ловим. А тут возникает ниоткуда штатский, уж простите на слове, и раз-два, извольте-с, сгеройствовал! – Лицо Трубецкого налилось кровью, в уголках его перекошенного рта скопилась липкая слюна. – И тогда выходит, что гнать нас всех нужно к чертовой матери, потому как и яйца выеденного мы не стоим! Сей же час следует рапорт об отставке писать! Да-с! Только вот… Трубецкой впился глазами в лицо Александра Яковлевича. – Кто вместо нас на себя заботу о безопасности отечества примет? Кто? А вот вы и примете. Вы!
Резким движением Трубецкой поднял Александра Яковлевича на ноги.
– Пойдемте, пойдемте! Нечего рассиживаться! Вам орден получать, но с этого самого момента вы за все в ответе!
– Да позвольте, – пролепетал Александр Яковлевич, вырывая руку, – я ничего такого… какой орден? При чем здесь я?
Он хотел было объяснить, что никого он не ловил и уж тем более не спасал. Потому что Ася никакая не бомбистка, а… его невеста. Но в последнюю секунду отчего-то замялся. Да невеста ли? А не поторопился ли он, не пренебрег ли советами и предостережениями фон Берга? Александру Яковлевичу стало страшно.
– Ну и ладно, – покладисто сказал Трубецкой, по-своему поняв растерянность Александра Яковлевича. – В самом деле, вы человек хоть и бесстрашный, но все же молодой и неопытный. Это уж я погорячился, с рапортом-то. Куда вам сейчас Отчизну оберегать? Вам самому, кажется, помощь нужна.
Трубецкой доверительно взял Александра Яковлевича под руку.
– Мы с вами вот как поступим. Орден ваш от вас никуда не денется, это уж святое, сами понимаете. Но сейчас ведь набегут сюда чины всех служб. Вас обязательно допрашивать начнут, таскать, что называется, по инстанциям… И какой-нибудь там служака, желая выдвинуться, может еще и вас в бомбисты записать. Поди потом отмойся. Тут уж не то что орден, тут как бы в каторжные работы не загреметь ненароком. Зачем это вам – вместо ордена-то? Верно? Совершенно это вам ни к чему…
Говоря все это, Трубецкой успел довести ошеломленного Александра Яковлевича до перекрестка и, взмахнув рукой, подозвал извозчика.
– Родители ваши, я так понимаю, жительствуют в столице. Вот и славно, вот сейчас мы вас туда и направим. Прямо на вокзал, к поезду отвезем. И оглянуться не успеете, как будете дома. А там уж… мы вас обязательно найдем. И поговорим еще. В спокойной обстановке.
Так Александр Яковлевич оказался в вагоне второго класса. Он чувствовал, что снова погружается в отгораживающий его от остального мира тягучий формалин и смотрит сквозь него, чуть приоткрыв глаза. В точности как тот младенец-препарат из банки. Кизмет?
Часть четвертая
Глава первая
Александр Яковлевич не помнил, как оказался на московском перроне, где остро пахло угольной гарью, холодный зимний ветер бесцеремонно забирался под пальто. Александр Яковлевич поежился и шагнул к вагону. Он опустился на неудобное жесткое сиденье у окна, против движения, и поневоле вспомнил уютные купе швейцарских поездов. Ну ничего, ехать теперь оставалось совсем немного. Александр Яковлевич снова поежился: предстоящая встреча с родителем не обещала ничего хорошего. Батюшка Яков Александрович будет метать громы и молнии. Сын недоучкой вернулся в родительское гнездо! Как объяснить отцу все с ним приключившееся, Александр Яковлевич не понимал. Нет, сейчас он был не в состоянии думать об этом! По перрону оживленно сновали носильщики в белых фартуках, вагон постепенно заполнялся пассажирами. Поезд вот-вот должен был отправиться. Места на скамейке напротив Александра Яковлевича, тем не менее, оставались свободными. Он был этому даже рад. Не хотелось сейчас вступать в обязательную дорожную беседу. Хватит с него собеседников.
Далеко впереди загудел паровоз, поезд дрогнул и медленно двинулся. Александр Яковлевич равнодушно смотрел на удаляющийся перрон, на стоявший по другую его сторону поезд, на людей, погруженных в свои дела. Кто-то кого-то провожал, а может, наоборот, встречал. Кто-то неторопливо шел по перрону, кто-то, приподнявшись на цыпочки, выглядывал носильщика; старушка обнимала смущенного, норовящего вырваться из ее рук подростка; два серьезных господина средних лет, степенно переговариваясь, курили сигары, а из вагонного окна на них поглядывала молодая дама в шляпке с вуалью.
Поезд чуть ускорил ход, но вдруг что-то пронзительно завизжало, вагон заскрипел, Александра Яковлевича тряхнуло и отбросило на спинку сиденья. Поезд остановился. И сразу как по сигналу люди на перроне оставили свои дела и повернулись в одну сторону, к голове остановившегося поезда. На секунду все замерло, но тут же снова задвигалось. Совсем как тогда в Одессе… Александр Яковлевич прильнул к окну, но разглядеть ничего не смог.
«Да что же это со мной, – в тревожной тоске подумал он, – это все неспроста».
Александр Яковлевич нащупал в кармане перстень и огорченно покачал головой.
«И началось-то все с этого проклятого Мордка! Далось же ему тогда тащиться к этому цыгану. А пошел бы
