Время сурка - Владимир Яковлевич Гржонко
– Да вы проходите, проходите! – Кашкин указывал куда-то в глубь прихожей. – В моем кабинете нам будет удобней.
Краем глаза Александр Яковлевич отметил усмешку стоявшего сбоку парнишки в нелепых нарукавниках. От него исходила опасность. Совсем как тогда, в Италии, когда их с фон Бергом остановили на улице бандиты. Но там рядом был барон. Теперь же Александр Яковлевич мог рассчитывать только на себя. Он не понимал, что происходит, просто чувствовал опасность. Хотя стояло яркое солнечное утро и по улице, в двух шагах от него, неторопливо прогуливалась солидная публика. А там, на бульваре, на лавочке его ждала Ася…
– Ну-с, – Кашкин нетерпеливо двинул рукой, – может, все-таки поговорим? Пойдемте, пойдемте! Ну отчего вы такой нервный, право слово!
Александр Яковлевич прошел вслед за Кашкиным по коридору, ощущая спиной присутствие парнишки в нарукавниках.
Окна большого кабинета выходили во двор с наглухо запертыми высокими воротами. За ними виднелась все та же центральная улица. Кашкин сел за большой стол спиной к окну и указал Александру Яковлевичу на кресло для посетителей. На столешнице перед ним стоял недопитый стакан чаю в тяжелом потемневшем подстаканнике.
Александр Яковлевич вздрогнул. Снова этот чай! Теперь только кота рыжего не хватает, чтобы совсем свести его с ума…
– Позволите узнать имя-отчество? Александр Яковлевич? Прекрасно! – Кашкин поправил на столе какую-то бумагу и снова нехорошо скривился. – Так что же вас просил передать мне милейший Ксаверий Иванович?
То, что Кашкин назвал фон Берга так запросто, несколько успокоило Александра Яковлевича. Не тот человек фон Берг, чтобы кто попало знал его имя и отчество. Но, по-видимому, некоторое колебание на лице Александра Яковлевича все же отразилось.
– Да вы зря беспокоитесь! Дело наше, сами понимаете, непростое, иной раз приходится знаться черт знает с кем, уж простите. Ну и, само собой, – Кашкин указал на дверь кабинета, – принимаем меры предосторожности, так сказать.
Александр Яковлевич невольно повернул голову к двери, но по пути взгляд его зацепился за темное пятно на бежевых обоях, которыми были оклеены стены кабинета. Словно бы маляр, окунув в краску большую кисть, изо всех сил мазнул ею, не заботясь о разлетевшихся брызгах. Пятно было совсем свежим.
«Да ведь это кровь», – внутренне ахнул Александр Яковлевич.
– Ну-с, – сказал Кашкин, – давайте-ка теперь всерьез поговорим. Вы человек, как я вижу, совершено посторонний, в деле оказавшийся случайно и, скорее всего, просто сбитый с толку нашим с вами общим знакомым. Нет-нет, не подумайте чего! – Кашкин улыбнулся, но тут же стер с лица улыбку. Вместе с ней исчезло и благодушие. – Не в моих правилах дурно говорить о коллегах. Тем более за глаза. Ксаверий Иванович фон Берг – замечательный человек и прекрасный офицер. Его, кстати, у нас Пруссаком зовут за педантичность и въедливость. Но… мечтателен и доверчив чрезвычайно. Эти качества хороши для барышень на выданье, знаете ли. А для служащего Третьего отделения они лишние. В результате позволил себе наш барон увлечься и, вместо того чтобы исполнять свои непосредственные обязанности перед царем и Отечеством, занялся какой-то, уж извините, глупой теорией. Да и вас, как вижу, подбил…
– Послушайте, господин Кашкин! – перебил его Александр Яковлевич. Он не мог позволить этому толстячку обижать фон Берга. И уже совсем невозможно было поверить, что порученная ему государственная миссия – всего лишь фантазия барона.
– Нет, это вы послушайте! – возвысил голос Кашкин, и лицо его тут же превратилось в маску. – Во-первых, никакой я не Кашкин, а глава специального отдела Первой экспедиции Третьего отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии Василий Алексеевич Трубецкой. А во-вторых, вы, юноша, плохо себе представляете, в какую историю оказались замешаны. И чем это вам грозит, тоже не ведаете.
Александр Яковлевич похолодел. Ему стало по-настоящему страшно. И в то же время… странным образом ему хотелось думать, что все еще может быть в порядке; что это просто недоразумение. Сейчас оно каким-то образом разрешится и он выйдет обратно к людям, к ждущей его на бульваре Асе. Что-то такое отразилось на лице Александра Яковлевича, отчего Трубецкой, совсем как фон Берг, вдруг резко сменил тон и укоризненно покачал головой:
– Впрочем, что же это я? Все это наши внутренние дела, к коим вы и не причастны вовсе. То есть, как я понимаю, Пруссак вас каким-то макаром запутал или запугал. Может, даже что-нибудь эдакое, – Трубецкой неопределенно помахал пухлой ручкой, – романтическое вам представил. Возможно, дама какая-нибудь тут замешана. Да что это я? Не какая-нибудь, а уж, наверное, молодая и красивая. Ну? Угадал?
Трубецкой азартно подался вперед, цепко вглядываясь в лицо Александра Яковлевича. Александр Яковлевич подумал об Асе, терпеливо ждавшей его на скамеечке… Правда, была еще другая женщина, погибшая авантюристка, но… А что если встреча с Асей тоже устроена фон Бергом? Нет-нет, это невозможно! Потому что тогда придется допустить, что нет никакого кизмета, а есть только еще одна служащая Третьего отделения. Поверить в такое Александр Яковлевич категорически отказывался.
– Ах, молодой человек, молодой человек! – Трубецкой мечтательно улыбнулся. – Впрочем, не так давно я и сам был молод. И тоже верил. И знаете ли, даже гордился оригинальностью и самостоятельностью мышления. Самонадеян был. Боже, говорил, не давай мне ничего, а только отними у меня сомнения. Как какой-нибудь протопоп Аввакум. А на деле – сопляк-с и ничего более…
Трубецкой помолчал, как будто раздумывая, следует ли продолжать, а потом показал коротким пальцем на пустую столешницу:
– Недавно в докладной Его Величеству один умный человек, генерал, – палец Трубецкого вознесся вверх, – написал, что умственный желудок общества не в состоянии переварить последних нововведений. Позвольте, как же так? Ведь нововведения-то как раз в угоду господам либералам сделаны! А они их, видите ли, не переваривают! Но ведь, простите, на то и касторка придумана. Так нет же, мы в мистику ударились! И со всех сторон… да что там, в своем же собственном учреждении мистификаторы завелись. А тут еще вы, молодежь прекраснодушная! И вот, вместо того чтобы серьезно работать, приходится заниматься всяческой чепухой. Покушение, видите ли, готовится на здешнего градоначальника Гудим-Левковича Сергея Николаевича. И этот ваш Кашкин, представьте, оказался замешан. Нет, конечно же, непременно нужно пресечь, и пресекаем, как видите, но… тут другое, тут страшнее. Тут ведь на империю покушаются!
Пухлым кулачком Трубецкой с досады стукнул по столу. Дзинькнул о подстаканник хрустальный стакан – и тут же дзинькнул еще пронзительней, потому что вдруг дрогнул и зигзагом ушел из-под ног пол в кабинете, а из-за забора плеснула нестерпимо яркая даже в свете солнца волна. Александру Яковлевичу показалось, что тяжелый жестяной звук
