Время сурка - Владимир Яковлевич Гржонко
– Был среди монахов один, звали его брат Даниэль Фиктульд…
Ася поморщилась, пытаясь то ли вызвать в памяти образ этого человека, то ли, наоборот, отогнать его. Брат Даниэль был еще не стар, хотя уже и не молод, и ему были открыты самые сокровенные тайны ордена. По крайней мере, так казалось Асе. Потому что остальные монахи оказывали ему знаки внимания, которыми пренебрегали, общаясь между собой. Ася часто ловила на себе его ласковые, но полные почтительности взгляды, когда он приносил ей пищу.
За те несколько месяцев, что Ася провела в миссии ордена, монахи посвятили ее во множество своих великих таинств. Ася принимала участие и в удивительных службах, проводимых в полнолуние на крыше старинной башни, высоко над спящим великим городом. К сожалению, многого из того, во что ее посвящали, Ася совсем не поняла. Ей казалось, что и сами монахи лишь силились понять смысл древних знаний, бесконечно повторяя одни и те же заклинания и ритуалы. Но все равно то, что они делали, было красиво и таинственно, и благовонные курения, которые дымились в ее честь, пахли восхитительно. А уж отводимая Асе роль королевы была просто головокружительной. Потому что однажды довелось ей как будто и взаправду вознестись высоко-высоко надо всеми, прямо к луне, и оттуда по-королевски взирать на букашек-монахов, которые, распростершись далеко внизу, истово целовали ее босые ноги.
Да, так было. До того момента, пока…
Пока однажды глубокой ночью брат Даниэль без стука не вошел в Асину комнатку. Необычно резким тоном он потребовал, чтобы Ася немедленно проснулась, и когда девушка встала с кровати, объявил, что сейчас она узнает, ради чего привезли ее в священный город. И чуть помедлив, спросил, известно ли ей, что такое страх. Ася неуверенно кивнула. Брат Даниэль усмехнулся в свои узкие, словно отточенные усы и сказал, что имеет в виду настоящий страх. И когда девушка пожала плечами, не зная, что ответить, зверем кинулся на нее, разорвал грубую ночную рубаху так, что она свалилась на пол, оставив Асю совершенно обнаженной и…
Никогда Александр Яковлевич не подозревал, что способен на смертоубийство. А сейчас понял, что этого проклятого монаха мог бы убить, не задумываясь. Растерзать голыми руками.
– Нет-нет, – Ася успокаивающе погладила Александра Яковлевича по руке, – напрасно вы про такое подумали!
То, что рассказала ему Ася дальше, было еще страшнее, чем Александр Яковлевич мог себе вообразить. Даниэль Фиктульд толстой пальмовой веревкой безжалостно связал своей несчастной жертве руки и ноги…
– Вы очень добрый и хороший, – Ася снова сжала своей маленькой ручкой ладонь Александра Яковлевича и уже не выпускала, – но только должны понимать, что судьба моя необычна и очень отличается от судеб других барышень, с которыми вы, должно быть, привыкли вести знакомство… И кроме того, – с очаровательной непоследовательностью добавила она, – откуда же мне было знать, что я встречу вас? Кизмет…
Александр Яковлевич ни с какими барышнями вести знакомство не привык. Он окончательно уверился, что Ася – его Ася! – существо действительно необычное. Судорожным движением Александр Яковлевич проглотил застрявший в горле ком и попытался улыбнуться. Кизмет!
…Брат Даниэль схватил Асю на руки и понес куда-то в темноту. Не привыкшая к такому обращению девушка почти не сопротивлялась и лишь содрогалась от стыда, не имея возможности прикрыть свою наготу руками. А брат Даниэль, пробежав по узкому коридору, выскочил в тот самый крошечный дворик, потом, толкнув ногой калитку, в другой, значительно больший, и поставил Асю на ноги в центре двора. И тотчас же другие более грубые руки подхватили ее и затащили на возвышение. Только спустя несколько минут поняла Ася, что привязана к столбу и ногами упирается в вязанки колючего хвороста. А вокруг в мертвенном молчании стоят темные фигуры монахов. Лица их были упрятаны в капюшоны так глубоко, что колеблющийся свет факелов, которые они держали в поднятых руках, лишь изредка освещал то бледные подбородки, то горящие глаза. Своей неподвижностью они напоминали статуи. И только один – низенький и горбатый монах с жутким, перекошенным усмешкой лицом двигался, набирая черпаком на длинной ручке темное масло из большой деревянной кадушки и поливая им хворост.
– Мара-Марена, – раздался голос, но Ася не могла сообразить, кто именно говорит с ней, – понимаешь ли ты, что избрана? Понимаешь ли, что тебе сейчас предстоит огненное посвящение, пройдя через которое послужишь ты великому делу, и откроется тебе то, что сокрыто? Обещаешь ли ты отдать его нашему великому ордену?
По мере того как Ася осознавала происходящее с ней, ужас, непередаваемый словами смертный ужас охватывал ее все сильнее и сильнее, лишая воли и возможности соображать. Впрочем, в какое-то мгновение Асе показалось, что все это происходит не с ней. Она увидела себя со стороны и почувствовала, что на самом деле эта обнаженная, приговоренная к сожжению девушка – вовсе не она, Ася, а королева Мара-Марена. Настоящей же Аси вроде как и нет. Но все-таки она есть, потому что больно впиваются веревки в скрученные за спиной руки и острые сухие ветки причиняют боль ногам.
А отвратительный горбун все подливал и подливал густое остро пахнущее масло, и в тишине слышно было, как он бормочет и цокает языком, подправляя сползшие связки хвороста. И тогда ужас стал таким непреодолимым, что с негромким хлопком лопнул и разлетелся где-то высоко над головой несчастной Мара-Марены. И тут же услышала она голос брата Даниэля – близкий, словно шепчущий ей на ухо.
– Бойся, королева, бойся! – вкрадчиво говорил ей брат Даниэль. – Смертельный страх – это ключ. Ключ к двери, за которой находится то, что сокрыто. Но только единицы могут им воспользоваться. Ты должна открыть эту дверь! Ну, Мара-Марена! Только не медли, а то сгоришь заживо…
В отчаянии и надежде приподняла Ася голову, но тут же, увидев, как сужается вокруг нее кольцо монахов с факелами, потеряла сознание. А очнулась уже в постели. Но не в своей полутемной келье, а в большой светлой спальне. И кровать была большая, с балдахином, каких Ася никогда раньше не видела.
Потом выяснилось, что ее нашел лежащей без сознания на одной из узких улочек Старого города богатый аргентинский землевладелец Армандо Де Лос Сантос, приехавший в Иерусалим поклониться Гробу Господню. Он забрал пораженную жестокой нервной горячкой Асю с собой в Аргентину, в город Буэнос-Айрес.
– Ну а что случилось дальше, – Ася грустно улыбнулась, и сердце у Александра Яковлевича безнадежно упало, –
