Время сурка - Владимир Яковлевич Гржонко
Александр Яковлевич горячо заверил Асю, что ни за что не оставит ее своим вниманием и заботой, а главное, какие бы страшные испытания ни пришлось ей пережить, он уверен: душа ее осталась чистой и прекрасной. Равно как и тело. Последнее, разумеется, Александр Яковлевич вслух не произнес, побоявшись показаться Асе вульгарным. Вместо этого, поддавшись знакомому всем влюбленным наитию, он попросил девушку взглянуть ему в глаза и прочесть там, искренен ли он. В ответ Ася горячей рукой пожала его руку. Стыдно признаться, но только усилием воли заставил он себя слушать рассказ девушки, потому что никакие признания не повлияли бы на его отношение к Асе. И это было сейчас самым главным.
А там, в таборе, Ася неожиданно услышала разговор, не предназначенный для ее ушей.
– Так что, Флейтист, – спросил сидевший лицом к Асе худой носатый цыган с жестким, заросшим щетиной лицом, – не свезло тебе, коли ты к нам явился?
– Э-э, – ответил второй, сидевший спиной, – почему не свезло, наоборот. Ты, Игнашка, совсем дурак, если такое говоришь. Мое дело – не твое, а твое – не мое!
– Ну да, – уныло согласился носатый цыган, – левое не правое, правое не левое, знамо дело. Только, – добавил он, помешав палкой в костре, – тебе что? Пришел да ушел, а кто в результате виноват? Игнат, бэро цыганский.
– Э-э, – повторил Флейтист, – а то, можно подумать, на вас и без моих дел грехов не хватает. Ты, что ли, один такой бэро, кому я плачу, чтобы сбить со следа тех, кто пустится в погоню? Есть среди моих друзей и цыгане, и иудеи, которых вы жидами зовете. И ведь что смешно? Верят, все верят! И про цыган, и про иудеев! Про вас говорят только, что вы детей, как коней, крадете. А вот про иудеев вовсе несуразное болтают. Дескать, кровь христианскую невинную они проливают ради праздников своих. И ничего, терпят иудеи, не жалуются, как ты, Игнашка!
Флейтист засмеялся, а Асе стало не по себе. Она сделала шаг назад, наступила босой ногой на что-то железное – холодное и острое… И, не удержавшись, вскрикнула. А собачка проклятая тут же залаяла навзрыд. Ася и сообразить ничего не успела, как перед ней оказались Флейтист и цыган Игнат.
– Но, поверьте, испугалась я напрасно! – торопливо заверила Александра Яковлевича Ася, увидев, как изменилось его лицо. – Если кого и следовало бояться, так только саму себя.
Увидев перед собой всего лишь маленькую девочку, Флейтист хмыкнул и, взяв Асю за руку, подвел к костру. Когда же разглядел ее лицо, то охнул и неожиданно упал перед ней на колени. Ася была так испугана и поражена, что беспрепятственно позволила ему подползти к ней ближе и припасть, склонившись до земли, твердыми горячими губами к ее пыльным босым ногам. Цыган Игнат оторопело смотрел на Флейтиста выпученными глазами.
– Ах, барышня, – воскликнул наконец Флейтист, поднимая голову, – чудесная вы моя, барышня! Мара-Марена! Сама пришла! Ну не чудо ли?! Кизмет! Кизмет!
– Тогда я ничего не могла понять, – Ася ласково поглядела на Александра Яковлевича. – Но позже, в своих странствиях, я узнала слово «кизмет» и до конца поняла его смысл. Кизмет – это судьба, рок, но только совсем не обязательно злой рок. Просто если кизмет, то уж противиться ему нельзя совсем, только хуже сделаешь. И себе хуже, и другим.
– Кизмет, – мечтательно повторил Александр Яковлевич. Это диковинное слово показалось ему восхитительным и тревожащим, как сидящая рядом девушка. Вот уж воистину – судьба! – Но продолжайте, продолжайте!
Там же у костра рассказал Флейтист сказочную историю. Ася была в этой сказке главным действующим лицом. И не какой-нибудь девочкой-цыганкой, как в поэме у Пушкина, а настоящей королевой.
– Но самое удивительное, что ни единым словом не соврал Флейтист, – Ася тревожно взглянула на Александра Яковлевича, словно проверяя, верит ли он. – Все обернулось именно так, как он рассказывал мне тогда, у цыганского костра. Ну или почти так…
Ася замолкла. Любящим сердцем Александр Яковлевич понял, что ей трудно продолжать, и, удивляясь своей смелости, сам взял ее за руку. Ася благодарно улыбнулась. На этом валком неказистом пароходике с ним происходили сказочные и в то же время простые с виду вещи.
– Вам я могу это доверить, – Ася потерла пальчиком переносицу и улыбнулась. – Чуть позже узнала я, что наша с вами общая особенность – вовсе не недостаток. Говорят, что когда-то давным-давно упал на землю с невероятной высоты и разбился прилетевший неведомо откуда огромный кусок хрусталя. Крупные осколки ушли глубоко в землю, а вот мелкие, незаметные и невесомые, до сих пор носятся в воздухе. А когда попадают в глаза новорожденному, то он оказывается отмеченным Знаком Третьего. Так это называют знающие тайну монахи. Потому что разведенными в стороны глазами можно научиться видеть такое, что другим не видно. А еще будто бы у этого человека появляются и другие необычные способности…
Рассказала Ася, как, переодев ее мальчиком, Флейтист в ту же ночь уехал с ней из городка. Конечно же, маменька напрасно боялась, что Асю станут показывать на ярмарках. Или, чего хуже, польстятся на ее невинность. Наоборот, относился к ней Флейтист, как к настоящей королеве, уважительно и услужливо, насколько позволяли обстоятельства их путешествия.
После долгих странствий Флейтист привез Асю в город Иерусалим.
Много приключений – странных, а порой и просто невероятных, – пришлось пережить ей в этом городе. Хоть и великом, но маленьком и грязном, летом душном, а зимой пронзительно холодном. Чтобы рассказать обо всем, потребовалось бы, наверное, несколько недель.
– Я совсем не хочу что-нибудь от вас скрыть! – воскликнула Ася, и Александр Яковлевич вздрогнул от нехорошего предчувствия. – Но знайте: то, что случилось со мной, наверное, до сих пор великая тайна, да и… – Она подняла на Александра Яковлевича милые улыбающиеся глаза. – Впрочем, кизмет… Я знаю, вы мне поверите!
Каждый год в сентябре привозил Флейтист в Иерусалим детей. В миссию Ордена Храма. Принимали их там с большим почетом. Особенно отличали монахи девочек Асиного возраста. А перед ней самой и вовсе благоговели и, как и обещал Флейтист, звали королевой и Марой-Мареной. Хотя, к ее удивлению, разместили ее не в роскошных покоях, а в крохотной комнатке-келье. Единственное окошко выходило во внутренний дворик, столь тесный, что росшее там корявое фиговое деревце совершенно заслоняло дневной свет. Изредка во дворик заглядывал большущий рыжий кот и подозрительно косил глазом на прильнувшую к окну Асю…
Кормили Асю тоже не по-королевски – пресным хлебом, финиками и водой, чуть подкрашенной красным вином. Впрочем, Ася
