Время сурка - Владимир Яковлевич Гржонко
И я снова поступил, как усердный, но слишком глупый слуга, взвалив на свои плечи груз не только ответственности, но и обладания страшной тайной, по случайности приоткрытой мне Единым. Теперь, по прошествии времени, я думаю, что это могло быть посланным мне испытанием. Так воину кладут в руку раскаленный камень, чтобы понять границы его воли и бесстрашия.
В первую же ночь, обходя стан, я услышал крики младенца, доносившиеся из шатра Шари. Это кричал Первенец, и поначалу я не придал этому значения: о младенцах я знал, что они часто кричат. Но стоило мне подойти поближе, как я услышал что-то странное, и ужас сковал меня, как тогда, во сне. Кто-то пытался заткнуть Первенцу рот, а ребенок вырывался и кричал еще громче. Чувствуя, что ноги плохо мне повинуются, я осторожно отыскал щель между шкурами, покрывающими шатер, и заглянул внутрь. Слабого света было достаточно, чтобы увидеть, как раздраженная Шари пытается засунуть в рот младенца свою маленькую, по-девичьи упругую грудь. Первенец крутил головой, дергал ножками и закатывался от крика. И когда я почти потерял голову от увиденного, откуда-то из темноты выскочила служанка Хайгайри. Глаза ее пылали, а лицо было еще страшнее, чем во время нашей первой встречи. Она выхватила Первенца из рук госпожи, прорычала что-то по-звериному и приложила его к своей груди. Ребенок нашел большой мягкий сосок, казавшийся в полутьме черным, тут же успокоился и зачмокал, окрасив белым молоком розовый ротик.
Я еще не успел понять, что тут происходит, но изменившееся выражение лица Хайгайри, которое мгновенно сделалось нежным и кротким, открыло мне страшную тайну, повлекшую за собой множество бед.
Глава десятая
После
– Каждый преступник подсознательно стремится быть пойманным и наказанным. Иначе в душе даже самого закоренелого бандита возникает странный перекос, потеря точки отсчета. Так бывает при некоторых заболеваниях мозга, когда люди теряют возможность встать на ноги. Они не могут удержать равновесие, потому что исчезает ощущение верха и низа. Само слово «преступление» происходит, как вы понимаете, от глагола «переступать», то есть нарушать. Это своего рода игра, и закончиться она может только одним – наказанием. В противном случае преступник чувствует внутренний дискомфорт и начинает нервничать: возвращается на место преступления, пишет шифрованные записки детективам, да мало ли еще что. И все это делается для того, чтобы игра велась по правилам. Правила игры. Запомните, пожалуйста. Это важно.
Рита улыбнулась, и я привычно закивал головой. Шел четвертый день моей работы в «Золотом ките». Все это время я просидел за компьютером, мучительно пытаясь сформулировать и записать хотя бы несколько фраз сценария пэ-вэ. Но, к моему удивлению и разочарованию, возникавшие в воображении образы почему-то не хотели превращаться в конкретный сценарий. Что-то сбоило, мешало, не давало внятно изложить придуманное. Так бывает с яркими интересными снами, которые, как ни старайся, не поддаются пересказу наяву. Хотя, казалось бы, никак не дающийся мне мотив был давно известен. На эту тему я написал роман…
Почувствовав, что я погрузился в свои мысли, Рита деликатно откашлялась. Теперь эта пожилая дама вызывала во мне симпатию и все больший интерес. Необычно молодые глаза и непривычная манера говорить были не единственными ее странностями. В Рите чувствовался кураж фокусника, готовящегося показать трюк, от которого зритель придет в полное недоумение. Но временами из-под маски милой интеллигентной женщины проглядывала чужая жестокая сила, страшная и необъяснимая. Кроме того, порой мне начинало казаться, что каждый день она немного другая – не такая, как накануне. Иногда я ловил ее на мелких несоответствиях: она не помнила сделанного или сказанного вчера. Впрочем, в таких случаях она смеялась и говорила, что приличному джентльмену не пристало напоминать женщине о ее возрасте.
– Так вот, изучение правил, по которым играет преступник, – занятнейшее дело, Пашенька…
Рита поправила волосы, и я обратил внимание на перстень с крупным бриллиантом, казавшийся несоразмерно тяжелым для ее худенькой руки.
– Кантовский категорический императив замечательно сформулирован, но согласитесь, дело не в формулировке. Думаете, я не знаю, как вы сейчас мучаетесь, пытаясь создать сценарий, призванный поразить воображение – как лично мое, так и всего человечества в целом? Прекрасно я все понимаю! Ах, Паша, человек, задумавший нечто грандиозное, как правило, не добивается должного результата. Вспомните Вавилонскую башню, например. Сколько таких башен было в истории человечества… Нет, по-настоящему великие вещи, позволю себе заметить, создаются случайно и являются не целью, а, в каком-то смысле, побочным эффектом. Возьмите хоть египетские пирамиды или Эйфелеву башню…
Я хотел было возразить, но подумал, что Рита затеяла этот разговор явно неспроста, и сейчас мои возражения будут неуместны. И снова она угадала мои мысли.
– Не возражаете, хотя не согласны? – Рита коварно улыбнулась. – И правильно делаете! Потому что сейчас не до споров. Мы с вами отправляемся на пэ-вэ, чтобы вы на практике убедились, насколько просты и, я бы даже сказала, незатейливы приемы, приводящие к необходимому нам результату. Вы получите представление об алгоритме проверки, и, главное, это поможет вам выбрать одно из двух самых сильных средств, которыми…
Рита остановилась, замотала головой так, что ее волосы растрепались, и сообщила, что и без того отступила от своего первоначального плана ничего мне не рассказывать, дабы я мог с чистого листа…
– Вынуждена признать, что ошибалась в оценке вашего способа мышления. Видимо, творческие люди устроены иначе. Не так, как существа обычные.
Рита заметно погрустнела.
– Понимаете, Паша, я ведь родилась в семье творческой. Да-да. Отец был известным человеком, впрочем, в довольно узких кругах. И это не расхожая шутка, а реальный факт. Дело в том, что отец занимался достаточно специфическим делом: он придумывал трюки для иллюзионистов, престидижитаторов и прочих фокусников. Вы даже представить себе не можете, что это значит – жить в обстановке полной секретности. Потому что государственные секреты охранялись, мне кажется, менее тщательно, чем отцовские. По крайней мере, дверь у нас в квартире была сейфовая… Но я разболталась, а нам уже пора ехать.
Мы быстро спустились вниз, сели в серый Ритин «инфинити», который она почему-то звала сэром Максом, выехали на шоссе и помчались в сторону Квинса. Рита вела машину молча и, только когда в районе аэропорта Кеннеди мы попали в изрядную пробку, взглянула на часы, вздохнула и снова заговорила:
– Я вспомнила про отца отнюдь не из старческой сентиментальности. Говоря современным языком, в этом бизнесе крутились огромные деньги, и секреты фокусов стоили очень дорого. Тем более что отец
