Родина юности - Хён Хыгюн

«Тхэхо действует слишком прямолинейно, — думал Мин Гвансик. — Бригадир торопится прибрать к рукам Мунсу и то высмеивает, то ругает парня, а то и припугнет… Грубость и резкость он, видимо, считает в порядке вещей… Тхэхо не понимает хрупкости человеческих чувств, не принимает во внимание эмоциональный настрой молодежи…» И Мин, сердито глядя в глаза Тхэхо, раздельно произнес:

— Тхэхо, писатели, когда они пишут свои произведения, обращаются с персонажами, как им заблагорассудится, хотят — наказывают их, хотят — убивают. Но не следует уподобляться им в обращении с живыми людьми. Молодежь не любит делать все по команде, она жаждет самостоятельности, хочет жить и работать по призванию в совершенно не терпит чрезмерной опеки… Руководить людьми дело непростое, тут нужно искусство. Ты когда-нибудь задумывался над этим?

Тхэхо надоело слушать эти разглагольствования, он вытащил пачку сигарет, но, обнаружив, что в ней не осталось ни одной сигареты, сердито смял и выбросил пустую пачку.

— И ты, по-видимому, считаешь, в этом необдуманном решении Мунсу ты не виноват совершенно? Постыдись, Гвансик! — рассвирепел Тхэхо.

— Что?.. Да на каком основании?.. Почему ты так жесток, Тхэхо, к людям?

— Ты все сказал? — Тхэхо стукнул кулаком по скамейке. Пепельница со звоном упала и покатилась по полу. — Я спрашиваю, ты все сказал?

— Ну зачем ты так? — Мин попытался образумить разбушевавшегося бригадира, но было уже поздно.

— Вон отсюда! Сейчас же убирайся вон! — заорал Тхэхо.

Оскорбленный Мин, дрожа от злости, долго смотрел в упор на Тхэхо, а потом твердо сказал:

— Хорошо! Я уйду!

Он распахнул дверь и вышел на улицу. Тхэхо, сам не понимая зачем, последовал за ним. В домик водолазов ворвался холодный ветер. Тхэхо успел заметить, как ветер разметал волосы и треплет одежду Гвансика. Внезапно его охватило ощущение вины, раскаяние, он схватил с гвозди телогрейку, догнал Мина и набросил телогрейку на плечи инженера. Ему хотелось что-то сказать другу, но слова не шли на ум.

Бригадир вернулся в домик водолазов, он ходил из угла в угол, время от времени останавливался и подолгу застывал в неподвижности. Уже не в первый раз он упрекал себя за вспыльчивость, которая — он и сам прекрасно это понимал — отпугивает людей.

Постепенно Тхэхо стал успокаиваться. Собрал окурки, рассыпанные по полу, высыпал из них табак, скрутил одну большую цигарку и закурил. Он снова вернулся к мысли о Гвансике.

«…Мин Гвансик, безусловно, обладает хорошими знаниями, его выводы всегда технически обоснованы, однако в практических вопросах он слабоват, чувствуется отсутствие опыта… — Тхэхо вспомнил, что примерно то же самое говорил об инженере Чхунсон, парторг стройки… — Мин любит порассуждать и разложить все по полочкам, любит делать все медленно и тщательно, и, чуть только возникает проблема, с которой ему раньше не приходилось сталкиваться, он теряется и начинает топтаться на месте, вместо того чтобы действовать. Как ему помочь? Что сделать, чтобы заставить его проявлять больше смелости?.. Ведь мы вовлечены в процесс великих революционных преобразований, которым свойственны не только романтика, поэзия, но и трудности, и нужно быть готовым к тому, чтобы суметь преодолеть их…»

Тхэхо остановился, сел на скамейку. Только сейчас он обнаружил, что его цигарка потухла. Чиркнул спичкой, прикурил. Густая струя дыма потянулась к потолку. Несколько минут Тхэхо рассеянно наблюдал за табачным дымом, затем он распотрошил последние несколько окурков, оставшихся в пепельнице, свернул новую цигарку и закурил. Комната наполнилась табачным дымом, но Тхэхо это не беспокоило, наоборот, к нему вернулась ясность мыслей.

У него в бригаде тридцать удальцов, преданных делу. Ни об одном из них он не может сказать худого слова, они его никогда не подведут. И только Мунсу вызывает у него опасения, хотя он, Тхэхо, заботился о нем не по долгу службы, как бригадир, а больше как старший товарищ, и проступки парня он рассматривал не более как первые ошибки молодости.

Для Мунсу жизнь на стройке совсем не походила на ту, о которой он мечтал в школьные годы, любуясь летними вечерами багряным закатом. То он хотел стать историком, то ботаником, то футболистом, а потом вдруг решил быть инженером-металлургом… В те годы ему казалось, что он может достичь всего, чего захочет. И когда он очутился на стройке, которая требовала и напряженной физической работы, и активного участия во всех производственных делах, Мунсу такое испытание оказалось не по плечу… Конечно, юности свойственно заблуждаться и ошибаться, но многие при этом не отчаиваются, наоборот, с удесятеренной энергией стараются исправить свои промахи… А вот у Мунсу нет этого упорства.

Свирепый холодный ветер с реки завывал за окнами домика водолазов. Он мчался вдоль реки, подгоняя льдины, будто спешил за одну ночь заковать реку в ледовый панцирь.

Тхэхо вдруг охватило ощущение одиночества, ему так не хватает сейчас Чонхи. Будь она рядом, он наверняка забыл бы все горести и счастливее его не было бы человека на свете. Но ее нет, он один в этом холодном неуютном домике. Он подумал, что после вчерашней ночной ссоры они еще больше отдалятся друг от друга. Мысли сменялись, одна печальнее другой. Тхэхо не осуждал девушку, он во всем винил самого себя: «Наверное, я не достоин ее любви…» В эти минуты он казался себе таким беззащитным, несчастным… Он готов был пожертвовать всем ради того, чтобы вернуть любовь Чонхи.

Тхэхо вскочил, словно от испуга, рванулся к двери, но тут же остановился. Внезапно им овладела какая-то апатия, ощущение внутренней пустоты, он не мог пошевелиться. Тхэхо чувствовал, что он в тупике, в плену неразрешимых противоречии. Мин… Мунсу… Чонхи… Казалось, его засасывает трясина, и нет сил бороться с ней. Им овладело безразличие.

Ветер с новой силой обрушился на домик. Тхэхо очнулся, словно ото сна. Что это с ним? Ему захотелось бежать прочь. И как уже не раз случалось в трудные минуты, он вдруг вспомнил своего командира отделения, давшего ему рекомендацию в партию…

…До прихода подкрепления их отделению было приказано удержать высоту. Враг предпринимал отчаянные попытки овладеть высотой. Бой был жестокий. Длительная атака сменилась артиллерийским обстрелом, затем бомбежкой. Под защитой дымовой завесы неприятель снова пошел в атаку, но сломить сопротивление защитников высоты не удавалось, хотя потери у них были огромные. Они отразили уже четырнадцать атак. Склоны высоты были усеяны телами убитых. Из всего отделения в живых остались только двое: Тхэхо и командир. Наступил вечер. Сквозь дымную пелену тускло светился закат, сумерки подкрадывались к высоте. Вскоре ночная темнота окончательно поглотила холм. Взошла луна, и все вокруг погрузилось в звенящую тишину. Внизу