Родина юности - Хён Хыгюн
— Товарищ Тхэхо, посмотрите на реку, какой отсюда красивый вид. А сколько у нас таких рек, это же нагие богатство, — сказал командир отделения, разбирая ранец, полный гранат, снятый с убитого солдата неприятеля. Он выпрямил предохранительные кольца, чтобы можно было потом легко их выдернуть.
Они уже не один год воевали имеете и знали друг друга хорошо. Командир отделения давно присматривался к Тхэхо, и, видимо, тот ему нравился, потому что он сам предложил Тхэхо дать ему рекомендацию в партию. А Тхэхо безгранично верил своему командиру и с интересом прислушивался, когда тот говорил об использовании горных рек для производства дешевой электроэнергии. До войны командир работал на строительстве электростанции монтажником-высотником и любил рассказывать о своей профессии. Однажды он даже поделился с Тхэхо заветной мечтой построить электростанцию на каждой реке…
У Тхэхо болели руки — в последнем бою ему пришлось покидать немало гранат, а чеки оказались такие тугие, что он до крови стер пальцы. Но он не подавал виду, что ему больно, только в шутку сказал командиру, что завтра придется зубами выдергивать чеки.
Утром следующего дня противник предпринял пятнадцатую атаку, пошел на последний, решительный штурм. Вражеских солдат было видимо невидимо, они, как муравьи, облепили высоту и ползли вверх. Командир выскочил из окопа и спрятался за большим валуном. Вражеские автоматчики, то и дело оглядываясь, медленно, шаг за шагом приближались к окопам. Тхэхо приготовился к бою.
Вдруг из-за валуна высунулась голова неприятельского солдата, командир отделения нанес молниеносный удар прикладом, выхватил у него ручной пулемет и стал поливать огнем неприятеля. Тхэхо вел фланговый огонь. Вражеские солдаты падали один за другим. Разгорался ожесточенный бой.
— Тхэхо! Бей гадов! — яростно кричал командир, врезаясь в гущу врагов.
Тхэхо орудовал штыком и прикладом. Но вдруг командир схватился за грудь и упал, потом, с трудом поднявшись, нанес удар еще одному вражескому солдату и снова рухнул на землю.
Подоспело подкрепление. Командир отделения умирал на руках солдат. Тхэхо навсегда запомнил его прощальную улыбку. В ту минуту он отчетливо сознавал, что теряет самого близкого человека, боевого друга и наставника, и поклялся отомстить за его смерть. Отныне он решил посвятить жизнь тому делу, которое не успел завершить его боевой товарищ. Он так и сказал на том собрании, где его принимали в партию.
Сразу после демобилизации Тхэхо поступил работать на электростанцию «С», а потом отправился на молодежную стройку…
* * *
Расставшись с Тхэхо, инженер Мин пошел в общежитие. После разговора с бригадиром в душе осталась какая-то пустота, безразличие. Мин шагал из угла в угол и тяжело вздыхал. Что же происходит? Опять они поссорились! Непонятно — ведь они друзья детства, и издавна привыкли спокойно и мирно решать все вопросы. Ради этой дружбы он готов хоть сейчас пойти на мировую и первым протянуть руку Тхэхо, но ведь речь идет о решении сложных научно-технических проблем, детская дружба здесь ни при чем.
Мин чувствовал себя одиноким, покинутым. И вдруг он заметил, что на его плечах телогрейка Тхэхо. Внезапно он ощутил неимоверную тяжесть, будто эта телогрейка давила на него непосильным бременем. Гвансик присел на стул. Ему хотелось верить, что их ссора с Тхэхо была вызвана лишь минутной вспышкой неуравновешенного человека. От этой мысли стало немного легче. Он торопливо встал и, открыв дверь, вышел на улицу, но тут же вернулся: вспомнил, что у Тхэхо кончились сигареты, и достал из кармана куртки пачку — те самые сигареты, которые он купил, когда ходил в горы к старику Бёну. И снова вышел на улицу.
Однако, войдя в домик водолазов, Мин Гвансик остановился на пороге: Тхэхо спал, вытянувшись на скамейке, и громко храпел. Мин даже позавидовал — такое спокойное у него было лицо. Он снял с себя телогрейку, накрыл ею Тхэхо, положил сигареты у изголовья и тихо выскользнул на улицу, осторожно прикрыв за собой дверь.
Мин вышел на берег. Он глубоко вздохнул и посмотрел на темную гладь воды. Слабо освещенная дальними и редкими огнями фонарей, река выглядела величественно. Мин услышал тоненький печальный писк какого-то насекомого, похожий на плач — словно это существо жаловалось кому-то, замерзая под холодным ветром…
Правильно ли он разобрался в том, что происходит здесь, на стройке? А может быть, он и в самом деле мечтатель, человек, оторванный от действительности.
«Он сказал, что я нахожусь в плену технической мистики… Это я-то консерватор?.. Ну нет! Мы живем в эпоху, когда наука и техника давно опровергли чистый эмпиризм…» Нет, он будет действовать так, как подсказывает ему совесть, ведь он инженер, специалист!
Мин очень устал и физически и душевно, но у него еще хватит сил продолжать начатое дело: «Пожалуй, дам согласие, пусть взрывают. Как только приступят к подготовительным работам и начнут сверлить бетон, сами убедятся, что я был прав. Тогда используем готовые шпуры и зальем цементным раствором пустоты в бетоне».
Эта мысль очень поправилась Мину — так он одним выстрелом убьет сразу двух зайцев. Может быть, это не лучший вариант, но, видимо, нет иного пути, чтобы ускорить события.
А с Тхэхо у него будут отныне только деловые отношения, он на практике докажет бригадиру свою правоту.
Мин круто повернулся и направился к начальнику технического отдела. Вопрос уладили очень быстро. Начальник, невзирая на поздний час, незамедлительно позвонил в столицу, чтобы срочно прислали буровые машины.
А Мунсу в это время сидел у себя в комнате и писал в дневнике:
«…Впервые за много дней мы снова остались с Боннё наедине. Мне очень хотелось признаться ей. Я до сих пор не мог забыть ту рыбалку. Робость перешла уже в хроническую болезнь. Почему я теряюсь перед девушками? Не могу двух слов связать… Сегодня я решился и пошел к Боннё. Но опять ничего не вышло, получилось даже хуже, чем и ожидал. Когда я рассказал ей, что хочу учиться в институте, она заявила: «Ты сначала научись жить». Я рассердился и оборвал ее, однако она продолжала читать мне нравоучения: мол, нужно сначала приобрести жизненный опыт, институт — это не место, где собираются мечтатели, и так далее.
«Я ожидал услышать от тебя более умные речи», — сказал я.
«Это я ждала, что ты скажешь что-нибудь дельное, — парировала Боннё. — Сам подумай: когда мы учились в школе, нам казалось, что любое дело нам по плечу. Мы все мечтали о великих делах. Но сейчас мы стали строителями. Мы — рабочий класс! У нас немало трудностей, но каждый может добиться в жизни многого, если
