Последний выключает свет - Сергей Калинин

еще разок примерить роль влюбленного по уши, потом отдаться работе, построить карьеру… Потом забухать, и снова в деревню? — Руслан даже рассмеялся. — Нет уж. Да и…», — и снова он подавил в себе мысли о Лене. Выжить поодиночке в этой ситуации казалось проще. Ее поддержат родители. Не дадут пропасть. А он… «А я все так же. Останемся друзьями, и будем жить в этой дыре, что в принципе, значительно лучше, чем в камере, — дружбу между мужчиной и женщиной он представлял слабо, точнее, не представлял вообще, но сейчас даже думать об этом было немного стыдно. — И письмо ее не придет, а жаль… Интересно было бы почитать. А мое наверняка дойдет. Мог бы и получше что-то придумать. Ну, не Пушкин, понятно. И вот тоже, скажи ж, если великий, то любую чушь пиши и все равно потом найдут великий смысл. А если как я, так сейчас можно и попереживать, не наворотил ли там чего. Что за чушь? И не ухажер, и не чужой, и не друг, и не родственник. По уму надо бы как-то определиться, чтобы вот не думать, что можно говорить, а что нельзя. Ага! Определиться. Как тут определиться? Вроде, как это и от нее тоже зависит».

Спор с сами собой начинал сводить с ума. Одна половина требовала активных действий и веры в себя, вторая твердила, что вера в себя уже была, а сейчас следует быть скромнее и знать свое место.

Вдруг в памяти ожили лица тех, с кем провел последние две недели: врач, студент, спортсмен, программист — они все были разные, им было что терять, у них была вполне обеспеченная жизнь по меркам этой страны. И они поставили на карту спокойствие и благополучие. Ради чего? Ведь нет у них никакой выгоды. Есть отчетливое, до боли надорванное чувство справедливости и желание торжества здравого смысла. И там, в камере, они все знали, что не изменят взгляды и не сдадутся. И он, он тоже не может сдаться. И ради них, и ради Лены, и потому что иначе стыдно перед самим собой. «Вопрос не в том, чтобы слить тестя. Это в принципе не важно. Но ведь есть у меня и другие бумаги. И я хорошо знаю, кто работает кошельками тех, кому по роду деятельности нельзя бизнесом заниматься. Как строится схема „Медтехники“, как проходят торги государственных объектов, кто за этим стоит, и кто подставной. И все нити ведь потом, при правильном подходе, можно раскрутить. А они высоко ведут. Очень высоко. Они не за страну так держаться, а за места свои, за бизнесы. Кому отдать? Теперь знаю, кому, осталось решить как. Нужно попасть в посольство. Не важно, какое. Типа на визу хочу податься. Оставлю бумаги и уйду. Паспорт показывать не буду. Спрошу посла, оставлю пакет и ухожу. Кто там поймет, кто приходил? Ну, наверное, поймут. Записываться придется. Но должен же быть вариант. На месте придумаю», — стало даже легче от мысли, что теперь план есть.

Утром вскочил чуть свет. Пакеты валялись под кроватью, и Руслан вспомнил, как тщательно прятал копии в деревне, на чердаке. Вспомнил, как доставал деньги, под пристальным надзором подручных тестя. «И на кой мне нужно было страдать да копии делать? Так и не пригодились. Хотя… Может, рассказать Лене? Мало ли что. И что она с ними сделает? Только проблем наживет. Нет, нужно самому, — в глубине души мелькнула мысль, что для журналистов его бумаги будут прямо находкой, — но только не здесь это все публиковать. Даже не опасно, а практически безнадежно для автора. Срок включается автоматически с выходом в печать».

Через полчаса стоял у калитки Виктора. Тому хватило одного взгляда, чтобы все понять:

— Зноу куды намылиуся? Я дармаедау не кармлю.

— Заметано. С сегодняшнего дня баш на баш и по предварительной договоренности. Мне нужно уехать. Вернусь завтра. С Леной все равно по пути, — Руслан зашел за девушкой специально, даже в большей степени за ней, нежели предупредить Виктора, что рассчитывать на него сегодня не стоит.

— Штой-та ты больна бойким стау. Як бы не давела куды актиунасть гэта, — Виктор сплюнул и пошел заводить трактор.

— О, — Лена уже слышала разговор и понимала, что Руслан пришел, но увидеть его при параде не ожидала. — Куда собрался?

— Пойдем. Потом расскажу. Может быть, — Руслан, еще не был уверен, что об этом стоит рассказывать, развернулся и двинулся к остановке, не дожидаясь ответа. Обернулся, заметил заметив недоверчивый взгляд Лены и добавил. — Мне в столицу. Сейчас на вокзал, успеваю на десятичасовой, в час там, мне пару часов нужно, ночным вернусь и утром дома. Все отлично. Завтра еще и по хозяйству подсоблю.

— Не беги так, — она окликнула и схватила его под руку. До автобуса оставалось не очень много времени. — А ты, смотрю, подготовился. Не видела тебя никогда с пакетом. Не расскажешь, что там за папки?

— Ничего особенного. Старая курсовая работа на тему: «Инвестиции и прибыль в условиях не очень рыночной экономики», — Руслан выглядел не то расстроенным, не то сосредоточенным.

Успели вовремя, даже с запасом. До автобуса оставалось минут семь, может десять. Обычно он приезжал по графику. Сначала чуть слышно, но с каждой секундой все отчетливее донесся звук автомобиля. Они переглянулись. Интуиция подсказывала, что не автобус приехал раньше, и не случайный гость едет в их глухомань. Словно отвечая на их немой вопрос, из-за поворота показалось машина участкового. Сомнений, что по их душу пожаловал Аркадий Павлович, не было.

— Ну и отлично. Вот он нас и подвезет, — Руслан не изменился ни в лице, ни в голосе. — Повезло, можно сказать.

— Не понимаю твоего оптимизма. Ясно же, что к нам, — Лена заметно занервничала.

— Не дрейфь. Он здесь в такой же ссылке, как и мы. И ему проблемы и разборки нужны меньше, чем нам. Сейчас будет уговаривать, чтобы вели себя хорошо и, поверь, если я забуду отметиться, ну, при удачном раскладе, он сам за меня крестик поставит. Чтобы потом не писать лишних бумаг и отписок, — закончить Руслан не успел.

Взвизгнув тормозами, старый фольксваген остановился у остановки.

— На ловца и зверь бежит, — Аркадий Павлович вышел из машины.

— Точно. В деревню подбросите, — Руслан приветливо улыбнулся. — Вам же все равно обратно ехать. — Он добавил, заметив нерешительность участкового.

— Ты в курсе, зачем я здесь? — Аркадий Павлович сделал лицо посерьезнее и поубедительнее, как он предполагал.

— Видимо, донести суть последних постановлений, смысл которых состоит в том, что любой идущий по улице в чем-то виновен,