Время сурка - Владимир Яковлевич Гржонко
– Но… – растерянно пробормотал Александр Яковлевич, – я не знаю, кажется, я где-то обронил… Да вот, посудите сами, сударыня…
Он похлопал себя по пустым карманам.
«Господи, – подумалось ему в этот момент, – это чудо… или чудовище, не знаю… Но я так не могу!»
И не заботясь о том, что выглядит смешным, бросился бежать в сторону моста, к университету, к людям. Как назло, набережная была пустынна, и, даже свернув у пивоварни Брегера к дому, Александр Яковлевич не встретил ни души. К счастью, дверь у Платонова оказалась приоткрыта. Значит, хозяин был дома. Александр Яковлевич ворвался в комнату так, что сидящий с книгой у стола Платонов вздрогнул.
– Да все ли с вами в порядке, – с участием спросил он, – на вас лица нет… Что же, не вернул вам этот негодяй денег? Вы потому так расстроены?
Как ни рвалось только что пережитое наружу, вспомнил Александр Яковлевич предупреждение фон Берга; вспомнил и то, что, кроме него самого и Платонова, про происшествие в укромном домике действительно никто более знать не мог. Вот ведь, оказывается, и на Платонова положиться нельзя… Получается, он совсем одинок, оставлен один на один со своей новой бедой. Пробормотав что-то невнятное, Александр Яковлевич забежал в свою комнату. И когда бросился ничком на кровать, вдруг снова накатило ощущение, что его пытаются обмануть, увести в сторону от чего-то важного. Уж не прикоснулся ли он ненароком к настоящей тайне?
Глава вторая
Александр Яковлевич провел ужасную ночь. Он уверял себя, что девица, способная на такое ради получения каких-то бумаг, мало чем отличается от веселых фрау, но и сам понимал неубедительность таких доводов. Что он знает об этой девушке? Практически ничего. Возможно, ее поступок был следствием крайнего отчаяния… Разве что это – часть какой-то таинственной истории. Слышал Александр Яковлевич, что по всей России, да и за границей, действует множество тайных обществ. Отец перед отъездом в Германию строжайше предписывал ему держаться подальше от подобных дел, ибо тайно действуют только бунтовщики и враги отечества… Ближе к утру в голове у Александра Яковлевича сложилось окончательное решение. Он отправится к фон Бергу и потребует объяснений. Нельзя же позволить, чтобы с ним обращались, как с подростком… Хотя в глубине души Александр Яковлевич понимал, что влечет его к барону в первую очередь как раз мальчишеское желание проникнуть в тайну. Тем более что ему и выбора не оставили. Как бы там ни было на самом деле, а история с мнимой кражей может дорого ему обойтись. Что же касается незнакомки, то… Можно по-разному относиться к Мордку, но заплаченные деньги действительно были возвращены сполна, и теперь долг чести обязывал найти и вернуть девушке то самое заклинание, черт бы его побрал. Вернуть совершенно бескорыстно, разумеется.
Утром не выспавшийся Александр Яковлевич оправился по указанному на визитке адресу. Он был полон решимости. Правда, до каких пределов распространялась его решимость, он и сам не знал…
«Ничего, – бодро сказал себе Александр Яковлевич, подходя к богатому бюргерскому дому красного кирпича, – разберемся. Сначала с этим бароном – что-то же ему от меня нужно, – а потом и с… семейством Мордка».
При мысли о семействе Мордка Александр Яковлевич дернулся, словно от гальванического удара, и постарался отогнать не вовремя подоспевшее видение. Нужно было сконцентрироваться на визите к барону фон Бергу.
Барон занимал квартиру во втором этаже. Двери открыл слуга, из чего Александр Яковлевич сделал вывод, что фон Берг – человек состоятельный. В комнате, куда его привели, он уверился в своей догадке: солидная мебель, все эти кресла и канапе, картины в тяжелых рамах и гобелены, а также хрустальная люстра ясно свидетельствовали о достатке. Бросив надменный взгляд на Александра Яковлевича, слуга сообщил, что ему велено ожидать, и скрылся. Против воли Александр Яковлевич несколько оробел и внутренне возмутился. Ожидание показалось ему унизительным. Но продолжалось оно недолго, потому что почти сразу в комнату бодрым шагом вошел барон фон Берг. Одет он был по-домашнему: в длинный шлафор с кистями и мягкие туфли. И улыбался уже не насмешливо, как прежде, а весьма приветливо.
– А-а, господин Калашевский! – воскликнул фон Берг. – Доброе утро! Рад, что не игнорировали, как говорят англичане. Да вы присаживайтесь! Не угодно ли кофе?
От кофе Александр Яковлевич отказался, но в кресло с высокой спинкой, на манер вольтеровского, принужден был сесть. Сам фон Берг расположился у стола и снова стал бесцеремонно разглядывать Александра Яковлевича.
Александр Яковлевич признался себе, что фон Берг ему странным образом и нравится, и не нравится. Нравится, потому что очень уверен в себе и наверняка из укромного домика не сбежал бы ни при каких обстоятельствах. И еще что-то такое было в нем, от усиков до крепких кулаков, что внушало если не уважение, то желание быть отчасти на него похожим. А вот что не нравится?.. Да если разобраться, так то же самое и не нравится.
– Вы вот, – начал после паузы фон Берг, – я вижу, ночь-то не совсем спали. Не осуждаю, сам в студентах, бывало, по три ночи кряду кутил. Да только, вы, господин Калашевский, как человек совестливый, небось, угрызениями совести терзались. Хоть и мистикой увлекаетесь. Это я к тому, что Фауст ваш ради удовольствия душу бессмертную дьяволу не погнушался продать. И ничего, не особо и мучился, насколько я помню. Эх, мистики!
Фон Берг неприятно рассмеялся, но тут же смех оборвал и добавил, что под мистикой он понимает все то непознаваемое, чему посвящено множество теорий, популярных среди студентов. Ну вроде учения господина Крашенинникова. А что – занятно, хоть, разумеется, и противно христианскому канону.
– Ну да вы, я думаю, всерьез-то в Бога и не верите, – взгляд у фон Берга стал острым как бритва. – Понимаете, какая незадача… ведь если глубоко по-христиански веровать, тогда нужно божьим угодником становиться. Вы, господин Калашевский, читали, конечно, «Жития святых»?.. Ну там все эти столпники, мученики, юродивые, блаженные. Да и антураж
