Время сурка - Владимир Яковлевич Гржонко
Шмидт замолчал. Вид у него был такой удрученный, как будто сделанные им выводы испугали его самого. Александр Яковлевич с ужасом начал догадываться, что перед ним действительно человек больной – и при этом по-настоящему опасный. Если в руках этого фармацевта в самом деле имеется бомба большой разрушительной силы, то страшно себе даже вообразить, как он может ее использовать. И тут же, словно подслушав его мысли, Шмидт заявил, что совсем скоро собирается применить свою бомбу в деле. Дело в том, что не далее как шестого декабря, в день рождения Санта-Клауса, муниципалитет устраивает для детишек большой праздник на городской площади.
– Трудно себе представить лучший случай, – фармацевт увлеченно ухватил Александра Яковлевича за рукав. – Вы понимаете? Ведь обязательно кого-то не заденет взрывом, кто-то из детей опоздает на праздник; потом еще будут заболевшие, которые на площадь вовсе не придут. Они, чудом спасшиеся, навсегда запомнят этот день. Они почувствуют себя избранными. И жизнь их кардинально изменится. А я, простой аптекарь, ничем не примечательный человек, переломлю сам ход событий! Мир должен содрогнуться. А содрогнувшись, проснуться! Но вот беда, правильно бросить бомбу… этого я не умею. Могу ведь все испортить в самый ответственный момент. Тут специалист нужен.
Александр Яковлевич был потрясен. И не только ужасным планом Шмидта. Что-то опасно привлекательное и в то же время отвратительное и даже ускользающее от понимания таилось в рассуждениях фармацевта.
«Да за что же мне это? – в отчаянии подумал Александр Яковлевич. – Я даже не могу сообщить о нем полиции. Кто я? Беглый студент с темной историей за плечами. А то, что я знаю об этом Шмидте, так это ведь только с его слов. Да и вообще здесь не Россия, где носятся с иностранцами. Местная полиция скорее поверит своему гражданину, чем какому-то сомнительному чужаку. Так что же делать-то?»
Решение пришло внезапно. Александр Яковлевич встал со скамейки и положил руку на саквояж. Сердце билось так, что, кажется, вопреки всем анатомическим законам, поднималось прямо к горлу, сбивая дыхание.
– Так вы желали бы, чтобы я научил вас бомбометанию? – сдавленно произнес Александр Яковлевич. – Что ж, извольте…
В устремленном на саквояж взгляде Шмидта промелькнуло непонятное выражение – то ли страх, то ли удовлетворение. Александр Яковлевич даже не старался разобраться, что это было. Он оторвал саквояж от скамейки и на вытянутой руке – тут он не смог себя пересилить, – стал медленно поднимать его вверх.
– Э-э… – заверещал Шмидт, следя за его движениями, – погодите, что вы делаете?
– То, о чем вы просили, – не разжимая зубов, промычал Александр Яковлевич, чувствуя, что рот отчего-то заполняется царапающим нёбо сухим песком.
Подняв саквояж на уровень плеча, Александр Яковлевич неожиданно обнаружил, что, во-первых, проклятый фармацевт наблюдает за ним все-таки скорее с любопытством, нежели с испугом; а во-вторых, что пальцы, которыми он сжимал ручку саквояжа, категорически отказываются слушаться. Странные вещи творились с Александром Яковлевичем. Умом он понимал, что бомбы в его вещах нет. И бросить саквояж на землю он хочет только для того, чтобы испугать Шмидта, доказать ему, что не бомбист. Тем не менее нечто такое, что было сильнее его воли, не позволяло выпустить поклажу из рук. Он так и видел, как из саквояжа вырывается раздирающее тело в клочья яркое пламя, слышал сухой режущий звук взрыва. И никак не мог решиться.
– Ну так что же вы медлите, господин Калашевский? Решили, так бросайте к чертовой матери! – внезапно произнес знакомый голос.
Александр Яковлевич с трудом повернул ставшую будто каменной шею. Рядом стоял улыбающийся фон Берг. Александр Яковлевич расслабил руку с саквояжем и устало опустился на скамейку. Радость от появления фон Берга, который, конечно же, знал, что делать с безумным карликом Шмидтом, не смогла омрачить даже его, Александра Яковлевича, откровенная трусость. Но никакого стыда он почему-то не испытывал, а только чувствовал огромное, просто безграничное облегчение. Он не понял, в какой момент исчез со скамейки фармацевт. Отметил только, что рядом с ним, одетый в элегантный редингтон и помахивая изящность тростью, сидит фон Берг. Его острые усы иронически пошевеливались, но Александру Яковлевичу было все равно.
– Что уж вы все так близко к сердцу-то берете? – успокаивающе сказал фон Берг после небольшой паузы. – Помните, мы с вами о Гамлете беседовали? Ну-с, вот вам вариант «Мышеловки». Только на современный лад. Ну-ну, – тут же торопливо добавил он, увидев, что у Александра Яковлевича задрожали губы, – пожалуйста, не сердитесь! Вы и сами должны понимать, что дело, порученное вам, требует напряжения всех сил; что такие человеческие качества, как отвага, независимое мышление, умение делать выводы и принимать решения, совершенно необходимы для успешного завершения нашей миссии. Вот и пришлось попросить коллегу изобразить перед вами эдакого безумца, готовящегося совершить какой-нибудь немыслимый варварский акт. Или, может быть, вы нашли его взгляды разумными и привлекательными?
Фон Берг, по уже знакомой Александру Яковлевичу привычке, кольнул его острым взглядом и тут же опять улыбнулся.
– Да нет, конечно, иначе стали бы вы его взрывом пугать. Очень убедительно получилось, должен вам сказать. Нет-нет, – взмахнул тростью фон Берг, – я знаю, что вы сейчас испытываете. Поверьте, любой на вашем месте чувствовал бы себя точно так же. Но меня радует ваше умение размышлять и выстраивать, так сказать, версии. Это вы ведь очень ловко рассудили, что в вашем багаже и впрямь может оказаться бомба. Хоть и неверное соображение, но, в принципе, логичное.
Прошло несколько долгих минут, прежде чем к Александру Яковлевичу вернулась способность здраво мыслить.
– Так, значит, никакого фармацевта Шмидта на самом деле не существует и все это – только проверка? – Александр Яковлевич понимал, что уже получил ответ на свой вопрос, но не мог удержаться. Им овладело эйфорическое возбуждение.
– Признаться, не имею ни малейшего представления, что именно вам наговорил
