Семейский сруб - Дмитрий Гаврилович Сергеев
— Будет согласие, — пообещал Валерка. У него в самом деле был план, как обвести старика, — пусть себе утешится.
— А приданое вота — все для нее, для Дарьи, припасено, — расщедрился старик, показывая на громадный окованный сундук.
* * *Втроем вышли покурить на крыльцо. Воздух был душно настоен парами свежего коровьего навоза, к ним примешивался нашатырно острый запах куриного помета из подклетки, с огорода наносило сыростью и влагой земли — сегодняшняя ночь была особенно пахучей.
— Откуда можно телеграмму послать? — спросил Валерка.
— Телеграмму? Среди ночи? — удивился Дементий. — Из Нижнего Тырея — больше ниоткуда. От нас, из Клиновки, только утром в девять. Так опять же через Тырейскую почту. А на месте почтаршу можно поднять из-постели — телеграмму всегда примет.
— До Тырея круглых полста, по спидометру, — сообщил Вася.
— Смотря какой дорогой, — заспорил Дементий. — Напрямую через Бранний Верх — двадцати нету. Только не на твоем коробе: кузов между сосен завязишь.
— Полста? — переспросил Валерка у Васи. — Сгоняем?
— Спрашивай начальника. За мной не станет.
— Не разрешит.
— На него когда как найдет.
— Заводи! — Валерка решительно направился к двери.
На половине геологов все были заняты делом. Вера под диктовку Ивана Архиповича переписывала акт инвентаризации. Зоя Алексеевна отдельно за раскладным столиком выверяла по дневникам маршрутную карту. Ширявин и Гриша составляли месячные наряды и табель. Когда Дубилин вошел, все повернулись к нему. Вера оторвалась от писанины, ее припухлые губы сложились в настороженную и добрую улыбку, словно она ждала от Валерки приятную весть. Прораб поднял брови и выжидающе посмотрел на Ширявина: не хочет ли тот чего сказать.
— Где тебя носит? Акт нужно переписывать, наряды составлять, — первым накинулся Гриша на коллектора.
— Знаете же где. У человека, можно сказать, судьба решается, — полушутя вступилась за Валерку Полова.
Ширявин сбился в выкладках, сердито тряхнул бухгалтерскими счетами — деревянные бусины на металлических прутках стрельнули недружным залпом.
— Судьбой можно в другое время заняться — послезавтра комиссия.
— Бог мой! О чем спорить? Оставьте, что там на мою долю — всю ночь буду сидеть строчить, — пообещал Валерка. — Через пару часов освобожусь и засяду.
— А завтра в маршруте уснешь?
— Не усну.
Во дворе с сильным потреском заработал мотор. Все прислушались. Ширявин подозрительно покосился на Валерку.
— Это еще что за фокусы? Кто позволил?
— Вася ни при чем, это — я. Разрешите на два часа… в Тырей, на почту.
— Среди ночи?!
— Телеграмму…
— Умер кто, или горит?
Валерка ногтем большого пальца провел по горлу.
— Во как нужно! Согласие родителей требуют.
— Утром по телефону передашь свою телеграмму. Скажите, чтобы прекратил, — повернулся начальник к Антонову.
Прораб вышел. Пока его не было, все молчали. С полминуты еще гудел мотор, потом шум мгновенно опал. Пах-пах — пробарахлило на стихающих оборотах — и заглохло.
— И не надеялся. — Валерка махнул рукой и повернулся к выходу.
— Дубилин! — окликнул его начальник. — Вы бы все же заканчивали свои дела побыстрее и шли помогать.
— Так ведь и акты ваши и наряды тоже не горят, в не умрет никто, если до завтра отложить, — через плечо бросил Валерка.
Слатин и Татаринов стояли на крыльце.
— Видишь, как получилось. — Вася сконфуженно развел руками.
— А что, так приспичило? — спросил Дементий.
— Нужно.
— А нужно, так свояк на что, — Дементий стукнул себя по груди. — С Николахой Метелиным кореши — мотоцикла не откажет. Через десять минут жди — притарахчу.
— Угомонились женихи? — спросил Ширявин, когда Антонов вернулся в избу.
Прораб показал начальнику плоский ключик, нацепленный на шпагатину.
— Отобрал на всякий случай, опять бы не вздумали.
— Бензину пожалели, — пробормотала Вера, но Гриша расслышал.
— Хотя бы и бензину. Сметой не учтены прихоти коллектора Дубилина, — Гриша сосредоточенно покрутил на пальце шпагатик с ключом. — Вообще, не признаю этакой горячки. Хорошо, допускаю, — с нажимом, будто споря, быстро заговорил он, — увидел девчонку — понравилась и все такое… Но почему не присмотреться, а сразу жениться? Поразмыслил бы немного, сам увидел: не пара они.
— Почему не пара?
— Потому. Она где выросла? У староверов. А Валерка — горожанин. Это же у обоих а крови. Еще бы кто другой на его месте… Он же не станет ее перевоспитывать. Самого нужно. Семейские, — для большего вразумления Гриша обвел вокруг себя рукой, — они на полвека отстали, если не больше. Не по уровню жизни, а по сознанию — по самому главному. Это же пропасть! Ее не перескочишь. Совсем другие взгляды на все.
— Никаких других взглядов я не заметила: так же, как и мы, больше любят оладьи с маслом, чем пустой хлеб.
— Вот-вот, — обрадовался Гриша. — Глубже-то не каждый смотрит. Чтобы увидеть, нужно иметь представление о том, что видишь.
— Странный у вас тон, Григорий Ильич. — Полова изо всех сил старалась не выказать неприязни к прорабу, даже нарочно назвала по отчеству, как величала в редких официальных случаях, на собрании или на защите.
— Странный?..
— Вы судите о них свысока, точно о недоразвитых инопланетных существах, а не о людях, с которыми живем бок о бок. Кстати, они же нас и кормят: их овощи, их молоко, их мясо — в колхозе снабжаемся.
— Насчет кормят — преувеличение. Меня совсем не мучает: за продукты мы платим по той же цене, как в любом другом месте.
На длинном проводе лампа висела низко над столом, и лицо Антонова, близко освещенное ею, было совсем лишено теней, казалось широким и круглым. Выделялся только черный шнурок усов. Вообще Гриша умел быть эффектным. У него среди вещей припрятаны белая сорочка и совсем свежий
