Пешком с войны - Мария Семёновна Корякина-Астафьева
После она никогда не вспоминала про этот случай, но к Антону сделалась настороженней и, если соседки по привычке хвалили его, хмурилась и разговор такой не поддерживала, будто не слышала.
Я в семье средняя, и положение мое было несколько неопределенное. Иногда мне говорили, что я большая, в другой раз — что еще мала. И всякий раз я не знала, куда меня причислят: к большим или к маленьким, чем мне лучше заниматься — делами или играми.
Я очень привязалась к отцу и любила его тихой, затаенной любовью. Отец это, видимо, как-то чувствовал и никогда меня не обижал. Правда, он вообще никого из нас за всю жизнь ни разу пальцем не тронул, но меня, как я теперь понимаю, незаметно баловал.
Моложе меня — Ленька, с голубыми, чуть навыкат глазами и большой головой на тонкой шее. Ленька с малолетства любил поспать и мог на спор с разбегу лбом открывать настежь дверь из избы, иногда вредничал и очень боялся коров, особенно нашей.
Корова у нас действительно была с характером, бодучая, не всех любила и не всех слушалась. Была она доморощенная, то есть не купленная, а выращенная из теленка, еще молодая, с красивыми, гнутыми, как ухват, рогами, черная, с белыми пятнами на голове, на боках и кончике хвоста.
Звали нашу корову странно — Девкой. Может, за норовистый характер, может, за красоту.
Утром Девку в стадо провожала мать, а встречать ее приходилось нам. Будь наша Девка путной коровой, так встретить ее пара пустяков. Но это же Девка!
Против нашего дома, за линией, в гору шел переулок, длинный и прямой. Он пересекал три улицы, а дальше дорога шла к Жучихиным ямам.
Тот, кому подошла очередь встречать корову и загонять ее в стайку, заранее усаживался так, чтобы видеть дальний конец переулка, заметив стадо, со всех ног помчаться ему навстречу и перехватить Девку, пока она не увильнула куда-нибудь. Бывало, бежишь наперерез этому рогатому табуну, а сердце от страха так и замирает — вон их сколько! И все башками покачивают да фыркают, того и гляди пырнут!
Ленька тут вообще цепенел от страха и, перед тем как ринуться, некоторое время топтался на месте, затем наклонял голову, будто собирался помериться силой с коровами, поддать им широким своим лбом, и бежал к стаду.
Перехватить Девку удавалось редко. Завидев нас, она круто поворачивала в сторону, отчего коровы сбивались с курса, мычали, мотали головами, а когда успокаивались — Девки нашей уже и следа не было.
Правда, мы со временем вызнали некоторые ее лазейки и, попетляв по улочкам, настигали на полпути к хлебозаводу. Очень любила наша Девка ходить на хлебозавод, даже больше, чем в лес. Ее на хлебозаводе уже знали. Сколько раз заставали мы Девку в окружении рабочих. Одни гладили ее с восхищением и опаской, заметив острые крепкие рога и диковатый взгляд. Другие совали ей белую булку, а то и пирог. Девка нежадно, осторожно принимала угощение, медленно жевала, прикрыв глаза, и за это позволяла погладить себя по крутой гибкой шее или похлопать по спине. Всякий раз великих трудов стоило выгнать ее из ограды хлебозавода и, как вздуревшую реку в русло, направить домой.
Если же удавалось перехватить корову вовремя и гнать домой, все равно приходилось постоянно быть начеку. Случалось, уже у самой ограды она вдруг улавливала момент, вскидывала рога, отталкивалась от ворот, как бегун со старта, в несколько скачков достигала соседской ограды и напролом врывалась в чулан. Широким языком она слизывала с ларя шаньгу или кусок хлеба — что ближе лежало, — роняла с лавки кринку или сельницу с мукой, неуклюже разворачивалась в тесном чулане, отфыркивалась от мучной пыли, норовисто мотала головой и, удовлетворенная, покидала соседскую ограду.
Характер свой Девка показывала постоянно. Пойдем, бывало, зимой в баню. А баня-то в конце огорода, и дорожка к ней прогребена узенькая. В первую очередь мылись, как правило, парни, затем мы: Ольга, я и Галка. Потом мать мыла малышей, мылась сама, и последним шел отец. В первый пар он ходил редко, только когда хотел попариться или недомогал. Мы моемся, отец в стайке чистит. Корова по ограде носится, хвост трубой: застоится, видно, в стайке-то. Голову пригнет так, будто промеж ног затолкать ее норовит. Скачет Девка, зад подкидывает, веселится.
Только высунемся мы из бани, а иной раз уж половину дорожки пробежим — она уже тут как тут, будто нарочно дожидалась! Остановится, поглядит на нас своими оловянными, с ложку величиной, глазами, мотнет башкой и помчится галопом. Мы в сугроб! Девка пронесется мимо, остановится перед баней, постоит маленько — и обратно таким же манером. А мы сидим, колеем в сугробе, ждем, пока кто-нибудь из избы не покажется или отец из стайки не выйдет. И кричать не смеем, потому что она и в сугроб вскочить может! Что ей сугроб!
Если случалось почему-либо, что отец не успевал приплавить сено по реке, его вывозили зимой, по санной дороге. Свалят возы в ограде, а лошадей уведут на конный двор. Пока сено еще не сметано на сеновал, отец выпускал Девку из стайки, чтобы поела на воле.
На нашем покосе в любой год бывало великое множество земляники. Собирали ее ягодники, но оставалось все равно много. Вот мы и ползали по духовитому шуршащему сену, выбирали засохшие и очень вкусные земляничины.
Жует Девка сено, роется, головой от удовольствия мотает и на нас глаза косит. Ленька подальше от коровы по сену ползает и все с опаской на нее посматривает. Но и он однажды так увлекся, что забыл про осторожность, припал к сену возле коровы и начал выискивать ягоды. Девка переступила с ноги на ногу, всхрапнула, поддела, как крючком, крепким рогом Леньку за хлястик пальто и в огород его закинула! Мы — врассыпную. Ленька в снегу барахтается, выбраться не может. Нам смешно и боязно. А Галка ликует, с ножки на ножку перепрыгивает и кричит: «Так и надо! Так тебе и надо! Не будешь дразниться!»
Ленька с Галкой за столом сидят всегда рядом, и он то ее подтолкнет, то ущипнет, то передразнит. Она терпит, терпит и заплачет: «Мама, чего Ленька все дразнится!..» А мама возьмет и скажет: «Да он вовсе и не дразнится, он такой косой и есть!» Галка сразу успокоится, Ленька покраснеет и потом некоторое время ведет себя за столом смирно.
Галка моложе Леньки
