Безымянный: 1 сезон - Дин Кунц
6
В последнее утро в отеле для него оставляют у стойки регистрации пухлый манильский конверт. Коридорный приносит его в люкс.
В начале каждой миссии он получает записанное сообщение с изложением дела и намеченным планом действий. Ему сказали, что он слушает не Туза; но он не знает, кто делает эти записи. Некоторые странные интонации и редкие паузы наводят его на мысль, что реальный голос пропускают через программу-искажатель, чтобы его нельзя было опознать, если запись попадёт в руки властей, располагающих распознаванием голоса.
В этом деле есть две особенности. Первая: последний муж Люсии, покойный Майкл Риккенбах, погибший шесть месяцев назад в Париже при теракте, якобы был другом Туза и программы. «Другом программы» означает: он был одним из тех, кто помогал работе, которую ведут Безымянный и остальные, — давал стратегию или советы, или деньги.
Это личное.
Вторая: Туз и его команда придумали самую сложную схему за всё время. Она опирается на известную психологию Люсии, но при этом во многом строится на сомнительных выводах из неё; на хорошо изученных механизмах суеверий — и одновременно на шатких предположениях о том, как поведёт себя суеверный социопат под чудовищным давлением. Они хотят не просто психологически сломать женщину и лишить её возможности убивать снова, но и запугать, и истерзать её так, чтобы она остро ощутила меч правосудия.
И тут одна большая проблема. Они не, не, не занимаются тем, чтобы обеспечивать справедливость там, где её лишили. Справедливость исказили культура и политика — до того, что её смысл повсюду оспаривают. Каждая их миссия призвана не восстанавливать справедливость, а приносить правду и её последствия в жизнь человека, соткавшего себе личину лжи, — и тем самым прекращать его или её преступления.
Нет сомнений: Люсия заслуживает ужаса и мучений как возмездия за всё зло, которое она совершила, но в таком подходе есть опасность. Безымянный — на передовой, значит, именно ему придётся столкнуться с риском непредвиденных поворотов.
Учитывая его ясновидческое видение — лицо Люсии, перекошенное злобным оскалом, и стальной клинок, вспыхивающий отражённым светом, когда он дугой врезается ему в живот — он предпочёл бы разделаться с ней словами Это за Майкла Риккенбаха, а сразу следом — пулей.
Однако он — инструмент программы, и он уверен, что добровольно согласился на этот статус ещё до того, как на него наложили амнезию. Молоток не должен спорить с плотником, который держит его в руке.
Возможно, когда-то он знал Майкла Риккенбаха. Возможно, они даже были близкими друзьями. Ему сказали, что это личное, и он будет действовать соответственно — даже если это убьёт его.
В одиннадцать утра он выезжает из отеля «Пенинсула» и направляется на юг — примерно на сто двадцать миль — в фешенебельный приморский городок Ла-Хойя, где у Люсии Риккенбах есть дом, унаследованный от последнего мужа, и куда она должна вернуться через семь дней.
7
Дом — не «макмэншен», не одна из тех свадебно-тортных конструкций в псевдофранцузском или псевдоитальянском стиле, с гигантским колонным портиком и балюстрадами на балконах, нелепо несоразмерных остальному зданию. Это всего лишь шесть-семь тысяч квадратных футов средиземноморского ар-деко: гладкие белые оштукатуренные стены, сланцевая крыша, балясины и перила из нержавеющей стали.
Туз и команда взломали клиентскую базу охранной компании Vigilant Eagle Security и проникли в базовый компьютер сигнализации в доме Риккенбах, откуда выудили коды снятия с охраны и коды ворот. Въездные ворота из нержавеющей стали в стиле ар-деко откатываются в сторону, когда Безымянный набирает пять цифр на клавиатуре, вмонтированной в столбик у ворот.
Дом с видом на океан, затенённый пальмами, стоит на огороженном стеной акре. С улицы его почти не видно, и уж точно не видно ни из одного соседнего дома. Майкл Риккенбах владел пятью дорогими, но не чрезмерно большими домами в пяти городах. Его скорбящая вдова сейчас обосновалась в пентхаусе в Нью-Йорке, залечивая горе всеми удовольствиями, которые может предложить «Большое Яблоко».
Сегодня суббота. Персонала здесь нет. Две домработницы и садовая служба вернутся утром в пятницу, чтобы подготовить дом к приезду Люсии на следующий день — через неделю.
Гараж рассчитан на восемь машин, но сейчас здесь только четыре, включая чёрный Rolls-Royce и красный Ferrari. Он ставит свой «Эскалейд» рядом с «Роллсом».
Поскольку это модернизированный «умный дом», где все системы управляются компьютером, Туз дистанционно отпер дверь между гаражом и домом.
Туз проследил, чтобы ни одно из этих нарушений не отобразилось в уведомлениях на смартфоне Люсии, пока она скорбит в Нью-Йорке.
Оставшись один, Безымянный обходит дом. Антикварная мебель ар-деко, скульптуры и произведения искусства — включая даже две большие картины Тамары де Лемпицки — создают изысканную реконструкцию времени, которое, возможно, было лучше нынешнего: 1930-х, между войнами, навсегда изменившими мир.
Безымянный думает, не здесь ли ему суждено умереть — среди всей этой красоты. Бывали места и похуже.
8
Он обыскивает самые укромные, самые личные уголки дома, выдвигает ящики, не разыскивая ничего конкретного, но настороженно высматривая предметы, которые могут ему пригодиться. И находит кое-что — жуткий сувенир: меню из парижского ресторана, где погиб её муж.
Позже он устраивает набег на кладовую, морозильник и винный шкаф в поисках ужина, а спит на диване в кабинете на первом этаже.
Потому что он всегда засыпает за минуту, его минуют терзания и сомнения, которые изматывают нервы бессонным.
Ему никогда не снятся сны.
А может, сны ему и снятся, но он их не помнит.
В воскресенье в одиннадцать утра, когда он уже давно на ногах, подъезжает неприметный грузовик-фургон без опознавательных знаков; в нём бригада из четырёх человек — двое мужчин и две женщины. Он помогает им выгрузить материалы и оборудование, а также еду и питьё, которых должно хватить на пятерых.
Эти четверо знают свои настоящие имена; однако открывают только вымышленные. В отличие от него они живут вне программы, но, хотя держатся дружелюбно, о себе не рассказывают ничего. Смотрят на него с
