муки сердце словно стягивает обручем, и каждый удар даётся как тяжёлая работа.
— Был мальчик.
Паркер и Ховард подходят ближе. Старший из двоих кладёт руку Безымянному на плечо.
Бет говорит:
— Ваш нерождённый сын. Регина была беременна им. Ему было бы сейчас пять.
— А где был я, когда…?
— В лимузине позади них, — говорит она. — Вам по дороге нужно было решать рабочие вопросы. Звонки. Вы не хотели ехать с ними. Вы сказали…
Холодное лезвие памяти пронзает его. Он ехал в другом лимузине, потому что сказал, что Регина и его дочь будут отвлекать его от дел, которые он должен решить.
Беременная жена. Ребёнок. Помеха.
Комната слишком ярко залита светом истины. Он не может держать глаза открытыми в таком страшном сиянии.
— Ваша жена и дочь погибли в столкновении с фурой. Они не улетели в ущелье, как многие.
За закрытыми глазами: отрубленная рука, сжимающая плюшевого кролика с висячими ушами.
— Террористы?
— Так и не нашли. Никого не арестовали. Никто не взял на себя ответственность. Было ещё пару случаев — тоже без признания. Возможно, они связаны. Если так, это люди другого сорта безумия.
Не убирая руки с плеча Безымянного, Ховард говорит:
— Ты не трус, сын. Ты одержимый — всегда таким был, — и ты болен виной сверх всякой меры, болен виной и обезумел от горя, и ты нашёл себе вот это — эти миссии, — чтобы придать жизни смысл.
Трещина в стене амнезии. Сын. Безымянный поднимает взгляд на лицо своего отца.
Кивнув на шприц, Бет говорит:
— Вы и правда здесь главный. Вы всё ещё хотите, чтобы я ввела это и усыпила вас?
Он колеблется.
— Что я буду помнить? Есть семья в Ворстеде, штат Техас. Мать, дочь, сын. Я убил шерифа — растлителя детей, — который убил бы мать и сына, чтобы завладеть дочерью.
Паркер говорит:
— Дженни Деметер, вдова. Её дочь — Серафина. Сына зовут Макс. Да, вы будете помнить их и всё, что произошло с тех пор, как мы начали эти миссии. Но вы забудете всё, что вас заставили забыть прежде, — и то, о чём мы говорили сегодня ночью.
— Прошлое никогда не становится прошлым, — говорит Безымянный. — Без забвения у меня нет будущего. Но я не хочу забывать Дженни Деметер и её детей. Она напоминает мне… Регину.
Он переводит взгляд на Бет.
— Когда вы нажмёте на поршень, скажите мне, как звали мою дочь.
После паузы Бет говорит:
— Элис. Её звали Элис, — и вводит препарат.
— Элис, — говорит он. — О, Господи, да… Элис.
Когда его накрывает глубокий, безмятежный сон без снов, он знает: проснувшись, он забудет это драгоценное имя — как уже забыл своё, — и остаток жизни будет делать для людей, оказавшихся в опасности, то, чего не сумел сделать для неё. Вот холодная, жёсткая правда, которую он сейчас приносит себе: что, по крайней мере пока, у него нет сил жить с прошлым, и он хочет только будущего — никаких воспоминаний о минувших днях, только воспоминания о завтрашнем дне.
