Безымянный: 1 сезон - Дин Кунц
Но что, если амнезия, навязанная ему с его согласия, означает, что и он сам живёт во лжи…?
Если когда-нибудь власти начнут связывать его миссии между собой, стирание его прошлого чрезвычайно затруднит им составление его профиля, наведение на него прицела и охоту за ним. Точно так же, без отпечатков пальцев и без воспоминаний о прежней жизни, с выскобленным прошлым, его нельзя будет привязать ни к друзьям, ни к любимым из той прежней реальности — ни к Тузу, ни к другим из организации, которая так хорошо его поддерживает; значит, он не сможет подвергнуть их опасности, наживая себе врагов среди жестоких людей, и не поставит их под риск обвинения в соучастии. Он убедил себя, что именно для этого и нужна искусственно созданная амнезия.
Но снова: что, если? Что, если другая — возможно, даже главная — причина капитуляции перед амнезией в том, чтобы отгородиться от какой-то истины в прошлом, которая оказалась бы для него невыносимой, если бы открылась? Какая ирония, если агент истины сам бежит от истины.
В Индианаполис, в Лебанон, в Лафайет, в Ремингтон, мимо Ренсселера — и, наконец, в Меррилвилл. Он прибывает в Clarion Inn в промежутке без дождя, всё так же без звёзд.
Когда он медленно объезжает стоянку, фары Mercedes Sprinter один раз мигают. Он паркуется в нескольких местах от него.
Он никогда прежде не видел человека, который выходит из Sprinter, чтобы встретить его.
— Я Паркер, сэр.
Двухкомнатный люкс — на втором этаже. Там ждут мужчина и женщина. Мужчина называет себя Ховардом и выглядит так, словно за плечами у него серьёзное военное прошлое: свежая стрижка, прямой взгляд и та собранность, что бывает у ветеранов спецподразделений. Женщина называет себя Бет; она — привлекательная, тихая брюнетка, излучающая деловитую эффективность и компетентность.
Безымянный сидит с Паркером, Ховардом и Бет в гостиной люкса.
— Мне кажется, в амнезии появились дыры, — говорит он. — Пару недель назад у меня было видение. Я решил, что это событие впереди. Теперь думаю, что это что-то из прошлого.
— Это новое? — спрашивает Бет. — Это неожиданное ясновидение… разве оно не касалось видений давнего прошлого так же часто, как и того, что будет?
— Да. Но раньше, когда мне выпадало увидеть кусок прошлого, это было событие из чужой жизни — из прошлого убийцы, за которым я охочусь, или из прошлого одной из его предполагаемых жертв. Мне кажется, это событие из моего прошлого.
— Тебе кажется. Но ты не уверен.
— Нет, не уверен. Но я знаю. По ощущению. По ужасу, который это во мне поднимает, по горю… Я знаю, что прожил это когда-то, где-то. И если стена амнезии трескается… она может рухнуть целиком в самый, чёрт побери, неподходящий момент.
Ховард говорит:
— Тогда… что вы хотите делать, сэр?
— Протоколы соблюдает Туз, — говорит Безымянный. — Вы работаете на Туза. Что требуют протоколы? Просто скажите — и давайте сделаем.
Трое переглядываются так, что он не может понять, что это значит.
Бет говорит:
— Это ваше решение. Тут не в протоколах дело. Тут дело в сердце.
Этими последними шестью словами она сказала ему то, из-за чего он закрывает глаза, глубоко дышит и некоторое время просто слушает тяжёлый стук собственного сердца.
Когда он открывает глаза, он говорит:
— Давайте. Восстановим стену. Сделаем её вдвое толще.
— Вы уверены? — спрашивает она.
— Абсолютно. Я трус, Бет.
— Сэр, — говорит Ховард, поднимаясь со стула, — вот кем вы, чёрт побери, точно не являетесь.
Вставая, Безымянный говорит:
— Это зависит от того, как определить это слово.
В спальне люкса они уже распаковали сундуки с оборудованием: зловещий набор машин и приборов, включая два компьютерных рабочих места. Постель приготовлена.
По указанию Паркера Безымянный раздевается до трусов. Ложится на кровать, подперев голову тремя подушками.
Паркер натягивает простыню до его пояса.
Ховард достаёт резиновую шапочку с множеством электродов, но Бет говорит:
— Наденем её на него, когда он уснёт.
У кровати стоит стойка для капельницы: на крюке висит полный пакет глюкозы, из него свисает система.
Паркер устраивается у одного из компьютеров.
Бет накладывает резиновую трубку как жгут, протирает спиртом сгиб локтя пациента и безболезненно вводит канюлю в нужную вену.
Дар и проклятие ясновидения по сути похожи на способность помнить то, что ещё не случилось, и то, что случилось с другими в их прошлом. Ясновидческой частью последнего видения был бензовоз, а всё остальное ясновидением не было — это были лишь воспоминания о нём самом, просачивающиеся сквозь барьер между двумя его жизнями. Он не способен вынести воспоминания о прошлом — только воспоминания о будущем.
Его тревожит то, что он минуту назад сказал Бет: Я трус, Бет.
Если он действительно трус, слишком слабый, чтобы посмотреть в лицо своим худшим провалам, внутренне порочный, то он наверняка подведёт других в будущем и не должен продолжать эту роль. Если же он бежит не от ответственности, а лишь от чёрного горя, слишком тяжёлого, чтобы его вынести, то он, выходит, не трус — и его амнезия лишь служит эффективности, служит тому, чтобы оставаться сосредоточенным на миссии.
Ради тех, чьи жизни однажды могут оказаться в его руках, ему нужно знать, что из этого правда.
Бет набирает бледно-голубой препарат из ампулы в шприц и вводит иглу в порт системы.
Прежде чем она нажмёт на поршень, Безымянный говорит:
— Можете подержать меня за руку?
В её мягком лице и карих глазах — доброта. Левой рукой она держит шприц, правой выполняет его просьбу.
— Всё будет хорошо, — обещает она.
— Вы скажете мне кое-что, что я забыл, — чтобы я мог снова это забыть?
— Вы тут главный. Что вы хотите знать?
— Кто за всё это платит?
— Вы.
— Я? Я же просто полевой агент.
— Ваше состояние — больше двадцати миллиардов долларов. Вы с женой Региной вместе построили огромную компанию.
Память обо всём этом к нему не возвращается. Скорее это похоже на историю, которую ему рассказывает Бет. Он может только предположить, что это правда.
— А Регина…?
— Её нет, — говорит Бет, и у неё в глазах поднимаются несорвавшиеся слёзы. — Она и ваша дочь ехали в машине, когда террористы взорвали мост.
От
