Звёзды над хутором - Зденек Адла
Ярда медленно оглядывал комнату, сначала несмело, искоса, а потом — словно поглаживая предметы глазами. Расписные фаянсовые кружки и тарелки на полках, фигурки и старинные картинки на стенах, в углу, вокруг стола, — резные деревенские стулья. Он посмотрел в окна, обращенные на юг, во двор, потом в окна восточной стороны — туда заглядывали розы.
— Как здесь красиво! — произнес он тихо, скорее про себя:
— Ты из Праги, Ярда, да? — Адам закурил сигарету, сел к столу и подвинул стул мальчику.
Тот без всякого ломания — не то что деревенские ребята при первом посещении — сел и без стеснения стал отвечать на вопросы. Да, он из Праги, с Панкраца; приехал сюда в позапрошлую пятницу — маму положили в больницу. Он живет здесь у тети, маминой сестры. Тетя у него что надо, жаль только, что ей вечно некогда и совсем не до него. Она работает в кооперативе дояркой…
Адаму вспомнился разговор двух здешних кумушек, который он услышал на прошлой неделе в автобусе.
«Такой красивый мальчик, весь в отца, — говорила одна. — Мать отправила его сюда, к Боженке, а сама легла в больницу».
«Говорят, дела ее плохи, — подхватила другая, — знаете, как это бывает: доктора ведь ничего не скажут, но это небось рак. Такая молодая…»
«Они наверняка говорили об этом парнишке, — подумал Адам, и ему стало жаль Ярду. — Потому-то, наверно, он такой грустный».
— Ты здесь ходишь в школу? Школа у нас занятная, верно? — сказал он преувеличенно весело. Впрочем, о здешней школе можно было говорить только с улыбкой.
Ярда засмеялся:
— Смех, а не школа! Представляете, нас в школе всего восемь учеников вместе со мной. Я — единственный пятиклассник.
— А сегодня вы не учились?
(Был вторник.)
— Ребята поехали на экскурсию в Троски.
Ярда, оказывается, был в этом за́мке ровно год назад со своей пражской школой, и здешняя учительница сказала, что если он не хочет, то может не ездить с ними.
Ярда принялся рассказывать о школе. Сам он, собственно, и не учится, а учит малышей из первого класса — учительница поручила их ему. Первоклашек всего двое. Впрочем, июнь — последний месяц перед каникулами, и ни в одной школе все равно уже нет обычных занятий. Только экскурсии, прогулки. Мальчик разговорился, и печаль в его глазах растаяла. Речь его лилась свободно, он говорил легко и остроумно, будто был старше своих одиннадцати лет. Деревенских ребят не высмеивал, как это обычно делают пражские мальчишки. Он не задирал нос, а, скорее, жалел своих новых товарищей по школе: ведь у них тут скука смертная.
— А тебе не скучно? Чем ты занимаешься?
И Ярду вдруг словно подменили. Он посерьезнел, сжал губы, глаза опять стали грустными, и весь он как-то сник. Словно не расслышав вопроса, он попросил у Адама гаечный ключ.
«Так вот оно что — он пришел не из-за Фердика и не потому, что ему скучно».
— А зачем тебе ключ?
Ярда с убитым видом ответил, что у тети есть велосипед, совсем старый — пора в металлолом, на нем давно никто не ездил. Нужен ключ, чтобы отвинтить переднее колесо.
«Значит, парнишке все же скучно в деревне, если он так мечтает о велосипеде», — мелькнула у Адама мысль.
— Давай веди сюда свой велосипед, посмотрим, что там можно сделать.
Адам не боялся за ключ, просто он решил, что одним гаечным ключом тут не обойтись.
— Из этого ничего не выйдет: вилка сбита, погнулась, и колесо совсем не проворачивается. Разве что тащить велосипед на спине.
— Нет, это тебе не под силу, Ярда.
Адам знал, где живет его тетя — ее домик стоял последним, на самом краю Хутора, на склоне холма.
— Ну, друг, если сбита вилка, то ты сам не справишься.
Ему стало жаль мальчика — Ярда сидел с таким убитым видом; видать, велосипед ему и впрямь необходим.
— Знаешь что, Ярда, — сказал Адам, взяв его за плечо и подводя к окну, выходящему во двор, — видишь вон тот сарай, где открыты ворота? Там стоит велосипед. Он в полном порядке, только в передней камере дырка. Камеру ты починить можешь?
Ярда радостно кивнул: это ж сущий пустяк — починить камеру.
Ну конечно, заплату наклеить легче, чем выпрямить вилку. К тому же бог знает, что еще сломано у тетиного велосипеда. А уж камеры наверняка дырявые.
— Когда починишь камеру, можешь ездить на этом велосипеде хоть все каникулы.
Мальчик покраснел, смутился. Он не знал, как выразить благодарность, и в то же время, видимо, не мог побороть сомнения. Неужели такое возможно — совсем чужой человек одолжит ему велосипед на долгий срок?
— Ты приехал на все лето, да?
— Наверно, нет. Когда мама вернется из больницы, я поеду в Прагу. Она говорила, что ее выпишут в начале июля.
Они направились в сарай.
— Я скоро вернусь, Фердик, — доложил Адам об уходе.
А Фердик беседовал со своим приятелем в зеркале, висевшем над умывальником. Под зеркалом была полочка, Фердик любил сидеть на ней. Два попугая тихо и доверительно разговаривали, кивая головками и касаясь друг друга клювами.
Понимает ли это милое создание, что тот, второй попугай в зеркале, — это он сам?
Адам решил, что будет работать в сарае. Это его мастерская, где все пропитано запахом дерева и красок. Там у него стоит верстак, сложен инструмент, запас досок. И всегда царит приятная прохлада. Сперва он сделает новые дверцы для чердачного окна: Эву раздражает, что старые совсем перекосились и у них разные петли. Теперь-то Эва не скажет: «Может, кто-нибудь переделает нам эти дверцы, может, в деревне найдется мастер…» «Как же, жди… Правда, вот сосед Ржига… Но нет, его я приберегу для дела посложнее. А дверцы сделаю сам. И заодно понаблюдаю за Ярдой — а вдруг да раскушу этот орешек? И помощь мальчонке, наверное, потребуется».
Ярда уже взялся за дело. Снял тенниску, велосипед положил на траву у ворот сарая, слегка ослабил вилку. Помощник ему пока что не требовался, действовал он весьма умело и ловко. Сняв шину, вынул камеру и, положив ее в таз с водой, стал искать дырку. Причем так торопился, словно хотел закончить
