Школьницы - Элизабет Томазина Мид-Смит
Шоколад пролился на платье Гарриет. Платьев у нее было немного, и поэтому она очень рассердилась. Она старалась сдерживаться, но все же щеки девочки вспыхнули румянцем и голубые глаза сверкнули.
— Ах, Ральф, какой ты неловкий! Будь добр, не делай больше так никогда!
— У меня глаза закрываются, — попытался оправдаться мальчик. — Мне, право, так хочется спать. Пожалуйста, прости меня, Гарриет, ведь ты спасла мне жизнь… Дай я вытру тебе платье!
Он взял салфетку, чтобы поправить беду, но Гарриет резко выдернула ее из рук мальчика. Ни к кому не обращаясь, она сказала, что пойдет замывать пятна, после чего быстро вышла из комнаты.
— Ну, Ральф, — обратилась к нему Пешенс, — на твоем месте я сейчас же побежала бы в свое гнездышко. Ведь тебе хочется лечь?
— Да, — сказал Ральф, — но я не должен уходить. Или все-таки лучше пойти, как ты думаешь, Робин?
Он посмотрел прямо в лицо ей.
— Не знаю, — ответила Робин, взглянула на него пристально и отвернулась.
— Робин, скажи же ему, чтобы он ушел, — заметила Пешенс, — ведь теперь заботиться о нем можете только вы с Гарриет. Гарриет пошла замывать пятна на своем платье, но посмотри: Ральф уже побледнел от усталости!
— Я не могу сейчас вмешиваться, — промолвила Робин.
— Отлично, — ответила Пешенс. — Тогда вмешаюсь я! В конце концов, я тоже его попечительница и положу этому конец. Пойдем, Ральф, я уложу тебя!
— А вдруг Гарриет… рассердится? — голос Ральфа дрогнул.
— Это уж мое дело, — возразила Пешенс с очень решительным видом. — Твой отец послал бы тебя спать, — прибавила она.
Услышав эти слова и почувствовав ее спокойную, прохладную ладонь на своей руке, Ральф встал из-за стола и ушел вместе с ней с детскую. Однако перед самой спальней он дважды жалобно поинтересовался, не будет ли сердиться Гарриет.
— Я постараюсь сделать так, чтобы она не рассердилась, — утешила его Пешенс. — Предоставь это мне.
— Но, — заметил Ральф, надевая пижаму, — она поступила так смело, знаешь… Она спасла меня, нужно помнить об этом.
— Да, да, знаю, — сказала Пешенс. — И знаю, что ты ей благодарен. Но одно мне хочется услышать от тебя, Ральф…
— Что?.
— Знаешь ли ты, что значит быть очень-очень благодарным кому-нибудь и очень-очень любить кого-нибудь?
Ральф, казалось, удивился.
— Вот, — продолжала Пешенс. — Ты говоришь, что Гарриет спасла тебя…
— Да, — решительно сказал Ральф. — Она это сделала!
— Но прежде, чем она спасла тебе жизнь, ты ведь совсем не так любил ее?
— Не так, — кивнул Ральф, вдумываясь в собственные слова.
— А потом?
— А потом я уже не мог не полюбить ее, — ответил мальчик. — Она ведь спасла меня дважды, ты же знаешь.
Пешенс этого не знала, но решила на всякий случай запомнить все, что говорит Ральф.
— Я понимаю, — проговорила она, помолчав немного, — что ты глубоко благодарен ей и что, может быть, ты ее любишь, но ведь не больше же, чем отца?
— Больше, чем папу? — изумился Ральф. — Конечно, нет!
— А он когда-нибудь спасал тебе жизнь? — спросила Пешенс.
— Нет, — ответил Ральф. — Так ведь то папа!
— Я это понимаю, — Пешенс обняла и поцеловала мальчика. — Вот и Робин не спасала тебя, но ведь ты все-таки и ее любишь?
— Ужасно люблю, — признался Ральф.
— Я видела, как ты ее поцеловал сегодня, — заметила Пешенс.
— Потому что я так люблю ее! — отозвался Ральф.
— Вот и хорошо. А теперь спи спокойно, Ральф. Спи крепко.
— Погоди, я еще должен прочитать молитву… — проговорил Ральф.
Он закрыл глазки, быстро-быстро стал шептать что-то, но заснул, не прочитав и половины молитвы.
Пешенс сошла вниз. К этому времени вернулась и Гарриет. Ей пришлось снять запачканное белое платье и надеть другое, в котором она уже не казалась такой нарядной. Гарриет это знала и никак не могла справиться с приступом раздражения.
Едва войдя в столовую, она воскликнула:
— А где же Ральф?
— Пошел спать, — ответила Фредерика Четволд.
— Пошел спать? — спросила Гарриет. — Но кто же отпустил его?
— Пешенс его уложила. И лучше бы тебе не вмешиваться в это дело, — сказала Фредерика, — не то мы все расскажем мистеру Дюранту. Ведь тебя еще не назначили попечительницей Ральфа, так что не будь слишком самонадеянной!
В это мгновение Робин встала из-за стола и ушла. Гарриет села, она вся дрожала от едва сдерживаемой злобы.
— Не понимаю, — помолчав, произнесла она, — почему вы все так меня не любите? Этому может быть только одно объяснение — зависть.
— Совсем нет, — ответила Пешенс. — Я уверена, что никто из нас не хотел бы оказаться на твоем месте, потому что, сделав это, Гарриет Лен, нам пришлось бы приобрести и твой характер! Поверь, никто из нас не хочет стать такой, как ты. Поэтому мы решили поступить относительно Ральфа по справедливости.
— Относительно Ральфа? По справедливости? Что это значит? — удивилась Гарриет.
— Да, относительно Ральфа и Робин. Мы знаем, что случилось сегодня вечером, Робин сказала нам, — проговорила Пешенс.
— Сказа-а-ла? — нараспев произнесла Гарриет. — Это так на нее похоже!
— Да, она сказала, что откажется быть попечительницей малыша. Вероятно, у нее есть на то свои причины. Фредерика, я, Роза, Сесиль и Вивиан — мы все решили узнать, что это за причины. Нас сюда пригласили, веселили, радовали, потому что мы тоже были попечительницами Ральфа. Завтра утром ты ждешь большого торжества, Гарриет. Я же могу сказать тебе только одно: берегись бури!
— Эта ужасная Робин! Чтобы навредить мне, она готова на всякую низость! — воскликнула Гарриет. — Но Ральф любит меня больше всех. Не отрицаю: мне хочется занять место попечительницы. Дома
