ФСБ. Бывших не бывает? - Валерий Владимирович Пирогов
Москвички тоже себе на уме. Как правило, москвичка – это красивая или как минимум симпатичная особа с высшим образованием и большими запросами. Она мечтательна и влюбчива, добра и хозяйственна, дорожит семьей, любит и заботится о детях. Однако независимо от разновидности высшего образования в минуты «душевной тревоги» легко становится стервозной и не сдержанной в выражениях. Причем дамы с гуманитарным образованием в выборе эпитетов для своих обидчиков наиболее изобретательны.
Если любовь выдумали русские мужчины, чтобы не платить, то русские женщины в ответ на это обесценили свою душу и оценили тело. Раньше любовные отношения в большинстве своем были романтическими и бескорыстными: любишь – будь со мной и продолжай любить вечно. Сейчас наоборот: любишь – докажи, то есть отдай мне все свое богатство и потом еще и еще, а нет – буду искать другого.
Ранее эталоном истинной любви была неподкупная любовь, равноценной ей могла быть только жизнь. Жизнь – за любовь! Сейчас: сначала деньги – потом любовь… У мужчин сегодня спрашивают: если ты такой умный, почему не богат? У женщин: если ты такая красивая, почему не любовница бизнесмена, ездишь не на «мерседесе» и живешь не на Рублевке? Раньше плохой приметой считалось, если мужчина встретит женщину с пустым ведром, а сейчас – если женщина встретит мужчину с пустым кошельком.
Но это только тенденция, полностью сломать русский менталитет, замешанный на вере в добро и торжество справедливости, невозможно.
Если заглянуть любой москвичке даже не в душу, а просто в глаза, там светится любовь, несмотря на то что она точно знает – «Москва слезам не верит!». Причем в отличие от мужчин, которые, как коты, влюбляются в основном весной и летом. Не случайно Виктор как-то подметил, что весна – это такое время, когда у женщин открываются ноги, а у мужчин глаза. Зато женщины способны любить всегда, в любое время года. Происходит это потому, что перед ними всегда стоит проблема выбора: что важнее в данный момент – деньги или любовь?
Военные и сотрудники спецслужб, родившиеся или переехавшие жить в Москву, быстро впитывают в себя эти аксиомы московского бытия. Разведчики и контрразведчики – тоже люди, и ничто человеческое, а тем более московское-столичное, им не чуждо.
В Первом отделе военной контрразведки, размещавшемся на нескольких этажах «дома два» на Лубянке, несмотря на очень большой по численности и разношерстный по возрасту коллектив, всегда существовали очень тесные товарищеские отношения, с годами перераставшие в дружбу. Обычно они возникали между теми оперработниками, которые передавали объект обслуживания друг другу или работали в одном кабинете.
Капитан Степан Ткаченко принимал свой первый объект оперативного обслуживания в ГРУ у майора Молякова, вскоре стал полковником, а Алексей Алексеевич Моляков – генерал-полковником и начальником военной контрразведки.
В процессе службы в Первом отделе Ткаченко непосредственно пришлось участвовать в разоблачении нескольких шпионов в ГРУ. Майор Филатов, в разработке которого он принимал активное участие, был сначала приговорен к расстрелу, затем по ходатайству Андропова расстрел ему заменили на 15 лет лишения свободы. Отбыв срок, что называется, «от звонка до звонка», Филатов вышел на свободу и поселился в глухой саратовской деревушке. Они встретились и, выпив по рюмке самогона филатовского производства, обменялись мнениями о том, кто был виноват в таком повороте судьбы. Вряд ли Москва сгубила Филатова, хотя именно здесь он стал тем самым циничным и корыстным предателем, который клюнул на наживку ЦРУ.
Виктор Дмитриев в начале службы в Первом отделе принимал объект «Барсуки» (подмосковное место отдыха членов Политбюро) у временного куратора объекта майора Семенова, который, перейдя в разведотдел ВКР, познакомил его со своими начальниками адмиралом Жардецким, генералами Широковым и Яровенко, а также с полковником Безверхним, которые вскоре стали руководителями военной контрразведки.
После увольнения из органов Семенов познакомил Виктора со своими сослуживцами по командировке в Эфиопию – начальником Департамента московской медицины Андреем Сельцовским и будущим американским шпионом полковником СВР Запорожским, с которыми он на днях рождения несколько раз оказывался за одним столом. Каковы контрасты московского пейзажа!?
Иногда случайные знакомства становятся судьбоносными и перерастают в дружбу. Сослуживец с лейтенантских времен из Гороховецких лагерей Виктор Яворовский, с которым они встретились в Москве через десять лет, был уже полковником ГРАУ. Он случайно познакомил Дмитриева со своим соседом из Лианозово – известным писателем Черновым.
Так получилось, что именно Евгений Евгеньевич Чернов в начале девяностых ввел Виктора в «ближний круг» руководства Московской организации Союза писателей (это были Владимир Гусев, Владимир Бояринов, Игорь Ларионов, Владимир Богатырев, Юрий Коноплянников…), дал ему рекомендацию и помогал со вступлением в Союз.
Потом уже Виктор помогал адаптироваться в Союзе писателей генералу КГБ Орлову, который, как поэт, стал лауреатом нескольких премий и секретарем Союза писателей. Он давал рекомендации для вступления в Союз главному редактору журнала «Радонеж» бывшему десантнику Александру Ефремову и замполиту Военно-дирижерского факультета поэту Савицкому.
Мир в Москве тесен, все знают друг друга, если не лично, то через своих друзей, знакомых и сослуживцев. Причем часто посторонние люди знают о человеке больше, чем он сам знает о себе. В этом смысле Москва действительно «большая деревня». В любой незнакомой компании через час общения обязательно найдутся общие знакомые, а своих старых друзей, которых не видел годами, можно неожиданно встретить на улице или в метро.
Нередко множество знакомств, неизбежных в круговороте московской жизни, оказываются случайными и забываются. С руководителем департамента здравоохранения правительства Москвы Андреем Сельцовским полковник Дмитриев встречался еще в период его работы главврачом Боткинской больницы, затем в общих компаниях на днях рождения и свадьбах детей у Семенова. Врачи народ общительный. Возможно, этому способствует то, что они одновременно являются жизнелюбами и циниками. Не случайно среди врачей было немало писателей. Общение с Сельцовским было приятным, но продолжения не имело.
От другого тесного общения ангелы-хранители Виктора уберегли. В Эфиопии заместителем резидента КГБ и начальником у Семенова был полковник Александр Запорожский. Семенов познакомил с ним Виктора у четвертого подъезда здания КГБ на Лубянке. Запорожскому нужна была какая-то помощь Виктора для родственников, кажется, для сына. Встречались они всего несколько раз в узком кругу на квартире Семенова. Потом Виктор узнал, что, вернувшись из загранкомандировки, Запорожский возглавлял первый (американский) отдел в управлении «К» Службы внешней разведки.
Оказалось, что служивший во внешней разведке КГБ Запорожский вскоре продолжил печальную традицию предательства, начатую в начале девяностых Олегом Калугиным. В 2003 году в прессе появились первые статьи о разоблаченном американском шпионе, который работал в СВР, потом уволился, выехал в США по делам бизнеса и по возвращении в Россию был арестован и осужден. Им оказался Запорожский.
Российская «Газета» 18 июня 2003 года
