Евианская сталь - Джейн Йолен
Холодные пальцы лунных лучей тронули лицо Виры, но не разбудили её. Элейна наблюдала за этим со своей кровати, в молчаливом бдении. Она изо всех сил вслушивалась в ночь.
Цветы в саду тихо шуршали от ветра. Дважды прозвучал совиный охотничий клич. В безмолвии комнаты лишь чуть заметно посапывали спящие девушки. За прочими звуками Элейна различала, как волны Тамора глухо бьются о берег, но, может, это просто стучало её собственное сердце. Отличить она не могла.
Затем, услыхав шаги в коридоре, Элейна укрылась тонким одеялом до подбородка и закрыла глаза, оставив лишь щёлочку.
В комнату вступили девять матушек, из-за белых мантий казавшиеся вереницей призраков. Лица их скрывались под капюшонами. Мантии были подпоясаны золотистыми шнурами с узлами: по девять узлов на каждой опояске, а на конце висело золотое украшение в виде наполовину заполненного круга — знак Инис Евалонии.
Эти Девятеро окружили ложе Виры, сняли опояски и обмотали девушку шнурами, будто привязывая к похоронному одру.
Голос матушки Ардженты поплыл по комнате:
— Мы связываем тебя с островом. Мы связываем тебя со сталью. Мы связываем тебя с твоим делом. Кровь притягивает кровь, подобное притягивает подобное. Ради трудов отдай нам своё.
Девятеро разобрали свои шнуры и вновь подпоясались. Вире, пробудившейся от напева Ардженты, помогли подняться на ноги. Матушки сняли с неё рубаху и через голову надели шёлковое одеяние. Рукавов у него не было и подсматривающую Элейну лизнул мгновенный озноб.
Затем матушка Моргана вручила Вире серебряный кубок — маленький грааль, со знаком полузаполненного круга на боку. Матушка Сонда вручила шёлковую перевязь. Мари повязала Вире на лоб золотистую ленту со светящимся изречением. Матушки Бронвин и Матильда омыли ступни девушки водой с цветами сирени, а Катвин и Лизанор заплели ей волосы в корону на макушке. Под конец матушка Геста вручила Вире серебряный нож, с клинком, освящённым вином из Рощи Богини.
Арджента опустила руки на плечи Виры.
— Да направит Она твою руку. Да охранит Она твою кровь. Да взойдёт и зайдёт луна в ночь твоего посвящения. Этой ночью стань сталью.
Виру подвели к двери и вытолкнули наружу. Выходя, девушка ни разу не запнулась.
До поляны Вира дошла, будто в полусне. Она не стала пить вино, а вылила его под кровать, ибо знала, что туда добавлено одно из зелий матушки Морганы. Ей сказала об этом Вью. Глупенькая плакса Вью, которая, впрочем, любила посплетничать и обожала Виру. И эти сведения помогли ей.
Луна то показывалась из-за деревьев, то опять скрывалась, затеняя тропинку, но темнота не страшила Виру. Этой ночью она дружила с темнотой.
Девушка оглянулась на шум, подумав, что там шныряет какое-то маленькое ночное создание. Никого крупнее лисицы или горностая на Инис Евалонии не водилось. А их Вира не боялась. Дома она держала выращенного ещё детёнышем лиса и разъезжала с двумя хорьками в карманах.
Дом! О, видения, внезапно разбередившие ей сердце, были теми же самыми, от которых она ворочалась бессонными ночами, когда только-только попала сюда. Ибо Виру одолевала тоска по дому, что бы там она ни толковала, утешая Пай. Когда-то оброненное золотое кольцо — материнский подарок, прямо в громадный очаг Кармелида, такой величины, что можно было целиком зажарить быка, а кузен Кадок схватил ведро воды, выплеснул в огонь и вернул потерю, весь вымазавшись в золе и жире. И разросшаяся яблоня за окном спальни, на которую вскарабкался юный Джемми, сын конюха, чтобы спеть Вире о своей любви, даже зная, что ему за это достанется на орехи. И конюшни позади главного дома, где мастер Том держал ястребов и пускал туда Виру потренироваться с маленьким дербником-мерлином, которого она хотела получить себе. Но за день до того, как девушку отправили на остров, птица погибла, запутавшись в собственных опутенках и Вира отчасти была даже рада, что никто не станет охотиться с тем дербником.
Вновь послышался шум, на сей раз сильнее, чересчур громко для лисы, белки или горностая. Но достаточно для человека.
— Кто это? — окликнула Вира и выставила перед собой нож, вздрагивая от холода. Всего лишь от холода, уверяла девушка саму себя.
— Это я, — отозвался тихий голос.
— Пай! — от собственного возгласа девушка пришла в себя. — Тебя же не должно здесь быть.
— Вира, я видела всё. Одевание и раздевание. Нож и шнуры. И поклялась помочь.
Из-за дерева выскользнула субтильная фигурка, белая льняная рубаха сияла под светом луны.
— Малышка, я ведь говорила — всё будет хорошо. Не стоило тебе приходить.
— Но я поклялась.
Если в этом голосе и звучало сострадание, то лишь к самой себе. Без сомнения, Элейна умоляла не отсылать её прочь.
Вира улыбнулась и протянула ей руку с кубком.
— Что ж, пойдём. Ты будешь моим пажом.
Элейна ухватилась за вирино одеяние, вцепившись в него, будто на веки вечные и, объединённые таким образом, они вступили на Поляну Богини.
Архимаг появился утром, в точности по пророчеству Морганы. Он оказался вовсе не таким, как ожидала Элейна, а лысеющим коротышкой, с бородой длинной и тонкой, как восклицательный знак. Но не было сомнений, что этот человек обладает могуществом.
Судёнышко, которым правила та же хорьколицая женщина, что перевезла Элейн на остров, проскользило по волнам и ткнулось в берег, оставив там борозду, куда легко поместился бы целый дуб.
Архимаг поднялся в лодке и по-дружески приветствовал матушку Ардженту.
— Salve, mater. Visne somnia vendere?
Она отвечала ему с превеликой торжественностью:
— Si volvo, Merline, caveat emptor[2].
И они оба рассмеялись, будто такие приветствия — это отличная, проверенная временем шутка. Если и так, понятной она была лишь им двоим.
— Пойдёмте, Архимаг, — сказала матушка Арджент, — выпьем вина в гостевом доме. Там мы сможем в удобстве побеседовать о цели вашего приезда.
Он кивнул и, стремительно крутанув запястьем, вытащил из-за правого уха лодочницы монетку. Торжественно преподнёс ей и шагнул из лодки. Женщина так же торжественно опустила монету в кожаную сумку на поясе.
Элейна ахнула, а три прочих девушки хихикнули…
— Как обычно, забавляешь девушек трюками, Мерлин, — заметила матушка Арджента,
