Похититель картин - Gadezz
– Я видел, как иногда ты достаешь…
– Кулон? – Руби запускает руку в карман и показывает Кассу серебряную цепочку с синим камнем. У него грубые края, графитовые вкрапления и перламутровая крошка, которая переливается на свету. Касс бережно берет его в руки:
– Откуда он?
Руби прикидывает, чего ей будет стоить откровение. Жизнь уже доказала: у всего есть цена – и у лжи, и у правды.
– Ты не обязана рассказывать. Я лишь пытаюсь отвлечься.
Она забирает у него кулон. Стоит коснуться камня, как перед глазами вспыхивает образ матери – тот самый, с редких фотографий, где она неизменно улыбается, притягивая своим светом людей, как мотыльков. Руби не довелось ее узнать, но память о ней живет под ребрами – тихим эхом в каждом ударе сердца.
– Моя мать – обскур, – она говорит это так тихо, что слышно, как Касс задержал дыхание. – Отец нашел меня в заброшенном доме. Он говорил, что мама скрывалась до последнего, пока… Пока не проиграла самой себе.
– Она… – Касс не договаривает.
– Я не знаю, что с ней стало. Погибла или рыщет по Изнанке в обличье монстра. – Руби на секунду прикрывает глаза, пытаясь отогнать эту картину. – С детства мне снятся кошмары, и в одном из них я всегда проваливаюсь. Кричу, зову на помощь, но никто не приходит.
Касс молчит.
– А кулон… – Руби прокручивает камень между пальцами, и он вспыхивает в свете фонарика, будто внутри спрятался крошечный закат. – Похоже на необработанный сапфир. Ты знал, что он и рубин – один и тот же минерал?
Касс сводит брови, и она поясняет:
– Корунд. Оксид алюминия. Разница только в том, какие примеси его окрашивают. – Руби прячет кулон в карман. – Отец забрал его из дома, где нашел меня. Я сжимала его в руке. Странно, да? – Голос становится хрипловатым. – Раньше я думала, что мне повезло. За чертой Лондона аномалии крайне редки и находят их слишком поздно. Рук не хватает.
– А твое спасение, когда ты была ребенком? – Касс пытается поймать ее взгляд. – Думаешь, дело вовсе не в удаче?
– Я так кричала, что меня, видимо, услышали соседи.
– То есть в удачу ты не веришь.
Она хмыкает и, нащупав на запястье резинку, щелкает ей по коже.
– Верю, что надеяться нужно прежде всего на себя.
Касс поднимается на ноги, и на короткий миг его штанина задирается над ботинком. Руби замечает отблеск, и сердце ухает в груди.
– Кажется, теперь я твой четырехлистный клевер. – Касс протягивает ей руку. – Можешь на меня положиться.
Его губы растягиваются в улыбке – той самой, от которой, по убеждению Руби, должны расцветать засохшие цветы и оживать дохлые птицы. Улыбке, сулящей одним счастье, а другим – крупные неприятности.
Она принимает помощь и задерживает взгляд на его темных глазах, веснушках и той дурацкой крохотной родинке на подбородке, что так ее раздражает.
– О чем задумалась? – Касс наклоняется к ней, осторожно выбирая из ее волос запутавшиеся розовые нити аномалии.
Руби смотрит на него в упор и выдает первое, что приходит на ум:
– О трупе у нас в ногах?
Касс с досадой вздыхает и отступает к двери:
– Идешь?
Руби протискивается мимо раковины, едва не поскользнувшись на подмороженной плитке. Касс придерживает ее за локоть, помогая восстановить равновесие.
– Три вопроса, стажер.
– Что?
– Мы только что суммарно задали друг другу три вопроса. Теперь я могу спросить тебя о чем угодно, а ты обязан ответить честно.
Они выходят в коридор.
– Эй, почему ты?
– Очевидно, потому что я первая заметила это.
– Но я ведь не знал о правилах!
Заметив его скептический взгляд, Руби решает пояснить:
– Папа придумал эту игру. Я была скрытным ребенком. Это был единственный способ вытянуть из меня информацию, не прибегая к пытке оливками.
Она разводит руками, как бы говоря: «Представляешь?»
– Что тебе сделали оливки? – смеется Касс, следуя за ней вглубь дома.
– Выросли. – Она поглядывает на него через плечо. – Итак, один вопрос. Один честный ответ. Зачем ты на самом деле устроился к нам?
Шаги за спиной пропадают. Руби оборачивается. Касс смотрит на нее так, будто стрела только что попала в яблочко прямо у него над головой, а он даже не подозревал о мишени.
– Ты не спишь по ночам. – Она начинает загибать пальцы, делая шаг к нему. – Ты уверенно разбираешься в материале, на изучение которого у стажеров уходят месяцы. Ты ведь не думал, что я поверила в твою тягу к знаниям?
– Я же проходил адаптационные курсы, – выдает он явно заготовленную фразу.
– На них не рассказывают, кто такие ловцы снов. Там дают лишь базу. – Руби делает еще один шаг. – Но я знаю, где обучение начинают именно с девиантов.
Касс сжимает в руке сумку. Руби прищуривается:
– При нашей первой встрече ты выругался: «Святой Тауэр». Так говорят либо «Вороны», либо те, кто работает с ними в связке. – Она чеканит по слогам: – Ли-кви-да-то-ры.
– Руби…
– Почему не «Вороны»? Таких, как ты, там встречают охотнее.
– Таких, – Касс облизывает пересохшие губы, – как я?
– Да. – Руби ухмыляется. – Обманщиков, мистер Кэтлинг.
– Руби, я не…
– И еще… – Она вновь делает шаг. Теперь она настолько близко, что могла бы коснуться его. – Я в курсе, что у тебя под правой штаниной спрятано оружие. – Луч от фонарика падает на его ботинок. – Показывай.
Низкий, утробный гул рождается в недрах земли, и стены начинают вибрировать. Дом трясет, как спичечный коробок в руках великана. Ноги не держат Руби, и она припадает к стене, пытаясь сохранить остатки равновесия. С потолка сыплются штукатурка и пыль. По стенам змеятся свежие трещины. Пара толчков, и все прекращается. А потом… в дальней части дома раздается женский крик.
Они срываются с места и бегут по коридорам на шум. Перед ними возникает двухстворчатая дверь. Касс толкает ее плечом, и оба вваливаются в зал. Луч от фонарика выхватывает кушетку. Кушетку, на которой неподвижно лежит Чарльз Белфорд.
Астрид
Обе группы не выходят на связь вот уже двадцать семь минут и одиннадцать секунд. Астрид нервно накручивает на палец синюю прядь, затем принимается терзать провода. Выстукивает рваный ритм ногтями по столу. Сдирает сухую кожу с губ до тех пор, пока не чувствует на языке металлический привкус крови.
Пункт номер семь из стостраничного договора, который она подписала с Министерством, гласит: «Нулевому сотруднику запрещается». Подпункт семь точка три: «Покидать наблюдательный пост и входить в аномальную зону до тех пор, пока Мониторинговый отдел реагирования не предупрежден о пропаже отряда».
Иными словами: прежде чем личный счетчик жизней обнулится, не забудь сообщить начальству, где искать твой труп. Хорошая новость: Астрид уже позвонила в МОР, и оперативная группа наверняка в пути. Плохая
