Беглянки - Дэя Лим
Смайгон успел приблизиться настолько, что Лисаветта ощутила его холодное дыхание у себя на лице.
— Ты выйдешь за меня, иначе…
Что «иначе», Лисаветта не узнала, хотя определенные соображения у нее имелись. В кабинет влетела та самая девушка с подносом, хотя теперь у нее в руках был другой — с кусками торта.
— Госпожа, а я вас везде ищу! — запыхавшись, выпалила она. — Вы просили принести вам сладенького — вот, успела урвать пару кусочков тортика, вашего любимого! С вишнёвой начинкой и кремом, который тает во рту, как… как… — она замялась, подбирая сравнение, — …как снег на солнце!
«И как она сумела пройти мимо Зарины?» — удивилась графиня. Впрочем, Лисаветта еще ничему так не радовалась, как появлению этой странной служанки.
Лорд Смайгон не разделял ее радости. Его лицо исказилось от гнева.
— Немедленно убирайся вон! Я прослежу, чтобы тебя уволили. И закрой за собой дверь!
Девушка на секунду задумалась, склонив голову набок, словно взвешивала все «за» и «против». Затем её глаза сверкнули озорным огоньком, и она швырнула лорду в лицо один из кусков торта. У Лисаветты перехватило дыхание. Лорд Смайгон поднял руки к лицу, пытаясь стереть с глаз крем, и… застыл. Время как будто остановилось. Кусочки торта замерли в воздухе, словно подвешенные на невидимых ниточках. Поднос, который бросила метательница тортов, остановился в паре сантиметров от ковра. Только Лисаветта и девушка у двери продолжали существовать в нормальном течении времени.
— Что произошло? Как? Что это? — выдохнула Лисаветта, переводя взгляд с застывшего лорда на свою неожиданную спасительницу.
— Ох, в кои-то веки выброс вовремя, — незнакомка не казалась удивленной, скорее остановка времени ее порадовала. Учитывая застывшее выражение лица Смайгона, можно понять почему.
— Тебе лучше убраться отсюда, — продолжила девушка, понизив голос. — В этом доме творится неладное. Этот тип и твоя мачеха… кто-то из них, похоже, связан с тёмной магией.
Лисаветта уставилась на странную незнакомку. «Темная магия? Зарина или Смайгон?!» — все это никак не желало укладываться в голове графини. Спустя мгновение девушка заметила изменившийся цвет глаз «служанки» — призрачный белый. Это был признак полукровки, воспользовавшейся магией. После этого решение созрело в мгновение ока.
— Помоги мне сбежать.
— Что-о-о-о?!
— Моя тетя, она живет в Лероне. Я могу укрыться у нее, она меня примет, но я не смогу добраться до нее в одиночку.
— Лерон? То есть тот Лерон, что в Тирольском княжестве? Это за границей! Может, у тебя найдется убежище поближе?
— Кроме тети у меня никого не осталось, она — мой единственный шанс на спасение, прошу тебя, — графиня, не зная, как уговорить незнакомку, решилась прибегнуть к «классике». Она глубоко вздохнула, зажмурилась и выпалила: — Я… я заплачу! Десять тысяч золотых!
Тунрида улыбнулась. Десять тысяч золотых — большая сумма, вот только Божиня разрешила Магам обеспечивать детей золотом в том размере, чтобы их состояние не могло обесценить золотой стандарт. Но даже при соблюдении этого правила, полукровки были очень-очень богатыми наследниками. Правда, Рид не желала брать деньги отца. Времени на раздумья было немного — в любой момент течение жизни в замке могло восстановиться. Она уже вляпалась по самое не хочу, так почему бы и не помочь человеку?
— Хорошо, но мы уходим сейчас же, времени на сборы нет.
— Ладно, как скажешь, — обрадованная согласием незнакомки, Лисаветта не стала возражать.
Девушки выбежали из комнаты. На лестнице возле кабинета Лисаветта заметила застывшую Зарину. Девушку изумило выражение беспокойства на лице мачехи. Чтобы Зарина и беспокоилась за нее? Вряд ли! Скорее мачеха волновалась, как бы девушка не расстроила «удачный брак».
Спустившись, девушки змейкой просочились через застывшие в танце пары и наконец выбрались к главному входу. Незнакомка, успевшая стать сообщницей, легко распахнула тяжелую входную дверь. Недолго думая, она вскочила на одну из лошадей, которых придерживал грум. Лошадь тут же “ожила”.
— Сможешь сама сесть на лошадь? Да оборви ты эти дурацкие оборки…
Кое-как Лисаветта забралась в своем неудобном платье на вторую лошадь. Как давно она не ездила верхом! Впрочем, адреналин еще бурлил в крови, и девушка сумела удержаться в седле.
— Эй, я ведь даже не представилась, — до нее донесся крик успевшей ускакать вперед спутницы. — Меня зовут Тунрида.
* * *
Лисаветта думала, что они поскачут в сторону Большого тракта, однако ее спутница направила лошадь в сторону рабочих кварталов. Девушке ничего не оставалось, кроме как следовать за ней. Было такое чувство, что всё происходит не взаправду — будто ей просто снится сон, в котором она — принцесса, сбежавшая с бала, а вместо прекрасного принца — чудачка с решительным взглядом. Застывшие люди на улицах только усиливали ощущение нереальности. Довольно быстро спутницы добрались до дома Мередит. Тунрида не собиралась оставлять свои вещи, без которых, к тому же, в пути не обойтись. Взбежав по лестнице, Рид чуть не столкнулась с неподвижной подругой: Мередит стояла возле ванной комнаты. Резко кольнуло чувство вины: она ведь не только убегала, не попрощавшись, но и, возможно, навлекла на подругу серьезные неприятности. Надо бы как-нибудь предупредить ее. Ждать, пока кончится действие выброса, было слишком рискованно.
— Тебе надо переодеться, в лесу в бальном платье не особо удобно. Снимай скорее и примерь-ка вот эти штаны.
Без помощи Тунриды платье снять было нереально, это Лисаветта поняла почти сразу. К счастью, ее спутница, догадавшись о затруднениях девушки, помогла расстегнуть все крючки, хоть и страшно ругаясь при этом. Наконец ненавистное платье было снято. Лисаветта с некоторым сомнением разглядывала предложенные полукровкой вещи. Штаны были слишком широки для узких бедер графини, да и кофта будет болтаться, как на вешалке. Делать нечего, в конце концов, девушка привыкла носить то, что ей не идет. Как ни странно, все оказалось не так уж плохо: штаны пришлось подвязать веревкой, но они смотрелись будто вполне приличные шаровары. С кофтой дела обстояли хуже.
Сняв дорогие рубины, Лисаветта спрятала их во внутренний карман кофты, а свой серебряный медальон (с которым она никогда не расставалась) надела на шею. Медальон был последним подарком от отца. Он говорил, что это было любимое украшение матери. Удивительно, что прежней графине нравилась столь скромная вещица: без драгоценных камней или тонкой гравировки, просто серебряный кулон с большой буквой “А” на крышке. Лисаветта так и не смогла открыть медальон, она даже не знала, есть ли внутри чей-нибудь портрет. Мачеха говорила, что медальон бракованный и его стоит отдать на переплавку, чего девушка, разумеется, не сделала. Украшение напоминало сразу об обоих родителях.
— Нам
