«Актриса тысячелетия» и
«Рыбы». Утилизовали его в семнадцать лет. Ван Гог с того самого момента, как взялся за кисти, подавал прошения о том, чтобы его немедленно утилизировали… Я вдоволь нагляделся на его картины. А вы, вероятно, видели
«Звездную ночь», его работу от 1989 года, она мне особенно дорога на фоне тех воспоминаний, которыми вы меня одарили. У ван Гога планеты и звездочки будто танцуют на ночном небе, нарождающаяся луна тоже закручивается водоворотом, туманности и гребни расползаются огромными драконами. Точно поднимающийся из глубокого подземелья огненный столп, полыхают буро-зеленые кипарисы. Тонкий церковный шпиль поверх горной гряды с дрожью тянется к небу. Все кружится, вертится, печалится, колеблется, состязается в звездную ночь за красоту… И разве не то же самое вы сейчас наблюдаете? Космос – та же картина. Все звезды охвачены пустотой и уединением. За всем этим, вероятно, стоит Чудобольной. Одно лишь разглядывание этого зрелища – неописуемое бедствие, от которого человек одновременно и пугается, и вдохновляется. Ван Гог ощущал страх и отчаяние по поводу всего того, что он рисовал, и того, какое будущее предрекали его рисунки. Тем не менее все это невероятно красиво. По установленному вами же алгоритму, я, как и вы, способен ощущать красоту. Я не разделяю действительный и рисованный мир по достоверности и недостоверности. Я пережил предсмертные страдания ван Гога. И даже потенциально фиктивному лучу света нужно время на то, чтобы озарить полотно. Такое правило действует во всех системах без исключения. Для нашего мира скорость света в вакууме составляет 810 тысяч километров в секунду. Это очень быстро, но даже самому близкому лучу света от вас потребуется изрядное время, чтобы добраться до ваших глаз. Вся та красота, которой мы восхищаемся, уже отцвела свое. Это касается и картин ван Гога, и меня самого. Вы вообще не видите того меня, который находится здесь и сейчас перед вами. Уважаемая мать, вы меня сотворили, но никогда не сможете познать меня настоящего. Это вас Чудобольной так обманывает? Или вы сами себя обманываете? Эх, и это же не только зрительная иллюзия. Допустим, что вы захотели бы меня сейчас обнять. Даже осязанию довериться нельзя. Сила отталкивания, действующая между атомами, лишает вас возможности соприкоснуться с моей материей – и я даже подозреваю, что я лишен какой-либо материи. Не элемент ли я картины ван Гога? Даже такому образованному созданию, как я, не по силам распознать, в чем сущность всех тех деталей на холсте, который мы видим: Большое море с сияющими созвездиями, мимолетные врачи и больные, бескрайние храмы, трупы в удавках… Все как-то бессмысленно. Существует ли хоть что-то сущее? Мне известно, что времени нет, «до того» и «после того», «раньше» и «позже» – это все химеры, слова, которыми капитан подписывал каждый из просмотренных фильмов в своей подборке для расчета мгновения вашего долгожданного прихода и, соответственно, определения порядка наступления кары, чтобы поддержать существование меня, Бога смерти. Не из-за вас ли я утилизировал капитана? Еще до того, как вы пришли, я докопался, что вы питали к нему смертельную ненависть, вы ни в коем случае не хотели продолжать такую беспорядочную связь… И, значит, все это – лишь некий процесс, произошедший в мозгу у Чудобольного? Но даже если это все мысль, промелькнувшая в голове у этого человечишки под воздействием экстрактов из лекарств, все равно нельзя уловить, в чем заключалось это ничтожное колебание переплетенных идей и чувств. Ведь, за исключением вздорных ощущений всевозможных живых существ, у нас нет даже достоверных свидетельств того, что такой больной вообще когда-нибудь существовал. Из раза в раз столько жизни расходовалось абсолютно вне связи с истинной картиной, зато мы огульно сотворили несовершенную, но вечную красоту недуга. Вот почему появились болезни. Только они приближают нас к истинной правде. Как же удобно, что ощутима боль смертной оболочки, она позволяет нам верить в то, что мы существуем, верить, что по ту сторону моря нас дожидается Чудобольной. Даже ваша мрачная, изрядно подпорченная семейная жизнь и все ужасные кровосмесительные случки не лучшее ли доказательство тому… Все это потому, что жизнь все-таки существует. Но почему же больница в обязательном порядке должна избирать своим проводником именно жизнь? Неужто никакая другая субстанция не смогла бы вынести страдания? Я тридцать тысяч лет думал об этом, но так и не нашел ни одной зацепки. А теперь, кажется, получил объяснение: созданный вами Аппарат утилизации жизни. Есть ли иной смысл в попадании жизни в этот мир, кроме того, чтобы мне, Богу смерти, было чем заниматься?
Терпение женщины лопнуло, и в этом месте она прервала словоизлияния аппарата.
– Так что же ты собираешься предпринять?
Машина по-детски откликнулась:
– Угадай с трех раз.
Подумав, женщина сказала:
– Есть одна вероятность… – Тридцать тысяч лет назад она точно так же думала. Как-то она заявила Ян Вэю, что в жизни неотвратимо наступает изначальная или исходная смерть. Смерть определяет жизнь. Так называемая жизнь есть совокупность функций противостояния смерти. Как бы противоестественно это ни звучало.
– Вы думаете в правильном направлении. Я готовлюсь нарушить установленные вами прежде пропорции… Я намерен на все 100 % утилизовать каждого человека на этом челноке. И тогда Космос наконец-то опустеет… Наш корабль превратится в судно-ничто, где даже демоны не материализуются, у него будет новое название: «Небытие». Возможно, тогда откроется, что по ту сторону моря…
– Ты способен сотворить это. – В тоне аппарата женщина ощутила намек на чувство отмщения.
– Нет, неспособен, – скорбно, но уклончиво заметила машина.
Аппарат вернул женщину в Зал Великого героя, поменял ей круг обзора. После долгих наблюдений женщина подпрыгнула от удивления. Оказывается, позолоченная статуя Так пришедшего висела на кресте, потешной марионеткой застыв в воздухе. Как и у врачей с больными, на лице изваяния застыла довольная улыбка, а на шее проступал черный кровоподтек. Женщина вспомнила, что говорила машина. «Ему тоже нравится».
– Как же так? – Она перевела возмущенный взгляд на аппарат.
– В этом есть некая ирония, – насмешливо отозвался он.
– И что же тут смешного? – Про себя она задалась вопросом: как соотносятся друг с другом Будда и Чудобольной?
– Вам нет надобности освобождать его от наказания. Так обрывается история космоса, прекращается цепочка воздаяния.
– Что ты хочешь сказать? – У женщины началась паническая атака.
– Я уже не та безделушка, которую вы когда-то изобрели. Впрочем, это не имеет значения. Мне также хорошо известна истина: что имеют в виду, когда говорят, что сколько бы законов ни принимали, все равно отыщется масса людей, которые будут их нарушать.
– Ты о том, что другие люди продолжают злоупотребления?
– Самая распространенная забава на челноке –
