Абиссинец 1890. Том 6 - Сергей Насоновский
— Постараюсь, Сашенька.
Мы вывели коней на зимник. Первое время Рыжий не умолкал.
— Вот погляди, Андрюха. В прошлый раз награждали тебя, а мне только лишь шашку дали, а теперь гляди нас обоих. Еще пара таких поездок — и придется для наград отдельный сундук заводить.
— У тебя еще и для портков сундука отдельного нет, а ты уж под награды задумал.
— Значит, сразу два заведу, дело-то не хитрое! Было бы чего туда складывать.
Лончаково уже скрывалось за нашими спинами, и мы ехали молча.
Зимник шел между низким ельником и зарослями ивняка. Снег здесь был утоптан, по сторонам лежали старые заячьи следы. После рассказа Завьялова я смотрел на них внимательнее обычного.
На повороте конь Рыжего вдруг всхрапнул и шарахнулся к середине дороги.
— Тихо, тихо, — Семен натянул повод.
Из ивняка вышла лиса.
Она остановилась шагах в двадцати. Рыжая шерсть свалялась, морда и грудь были мокрыми. Задние лапы подкашивались, отчего зверь двигался неровно, словно пьяный.
Здоровая лиса нас давно бы почуяла и исчезла, а эта странно смотрела прямо на лошадей.
Потом опустила голову, вцепилась зубами в торчащую из снега ветку и принялась рвать ее, мотая из стороны в сторону.
Я потянулся за револьвером, а Рыжий уже снимал винчестер с плеча.
Лиса выпустила ветку и из пасти потянулась слюна. Она сделала несколько шагов, завалилась набок, потом резко вскочила и бросилась к нам.
Лошади шарахнулись.
Семен выстрелил. Пуля взбила снег перед лисой. Та метнулась в сторону и оказалась прямо под копытами моего мерина.
Я развернул коня, стараясь не дать зверю зайти сзади. Лиса клацнула зубами, прыгнула, повиснув на передней ноге.
Мерин дико заржал, взвился на дыбы. Я удержался в седле, но под задними копытами оказался гладкий, утоптанный снег.
Конь поскользнулся.
Я успел выдернуть правую ногу из стремени и оттолкнуться. Упал в снег на плечо, перекатился и услышал тяжелый хруст.
Мерин рухнул набок.
Лиса выпустила его ногу и снова бросилась вперед.
Грохнул выстрел. Зверя отбросило на край дороги. Лиса еще несколько раз дернулась и затихла.
— Андрей, ты как!
— Цел, кажись.
Я поднялся. Правое плечо отозвалось болью, но рука двигалась. Рыжий спрыгнул с коня, не приближаясь к лисе.
Мерин лежал на боку и пытался поднять голову. Передняя левая нога ниже колена была вывернута. Кость кожу не прорвала, но стоило коню пошевелиться, как нога складывалась там, где сустава быть не могло.
На путовом суставе темнели глубокие следы зубов.
Я опустился рядом, провел ладонью по шее. Мерин был весь мокрый, дышал часто. Попытался подняться, дернул здоровыми ногами и захрипел от боли.
— Не трогай, лежи.
Рыжий осмотрел перелом, потом посмотрел на меня.
— Может, шину?
Я покачал головой.
Такой перелом не исправить ни шиной, ни веревкой. Даже если дотащить мерина до Козловской, он уже не встанет. Не известно, к чему приведет укус лисы, но тут он был не решающий. Ногу мерин повредил безнадежно.
Я вытащил револьвер.
Мерин повернул ко мне голову. В большом темном глазу отражались снег и моя фигура, склонившаяся над ним
— Отойди, Сема.
Рыжий молча сделал несколько шагов и отвернулся.
Я опустился возле головы коня, погладил его по загривку и поднес ствол.
— Прости, братка.
Глава 5. Тайга не знает границ
Рыжий вернулся ко мне, когда все закончилось. Встал рядом, снял рукавицу и осторожно взял за правое плечо.
— Андрюха, подними-ка руку.
Я поднял. Боль протянулась от ключицы к лопатке, но рука слушалась.
— Теперь вперед.
Я вытянул руку.
— Жить буду, Сема, — сказал я.
— Я вижу. Сильно ушибся?
— Повезло, что в снег завалился. А ежели бы на твердую землю или камень…
Мы оба посмотрели на дорогу.
Лиса лежала у обочины шагах в пятнадцати и не шевелилась.
— Готова, — сказал Рыжий.
— Вижу. Все одно не лезь.
— Да уж понятно.
Он обошел лису стороной.
До Козловской оставалось всего несколько верст. На дороге лежали мерин и лиса, к которой лучше было не прикасаться. Оставлять зверя тоже нельзя: выйдет собака, растащат дикие звери, и зараза пойдет дальше. На мерине оставались седло, переметные сумы, скатка и почти половина нашей поклажи.
Бросить все это мы не могли. Путь впереди немалый.
Семен посмотрел на своего коня. Тот стоял в стороне, привязанный к дереву, заметно дрожал и косил глазом на лису.
— Я в Козловскую скачу, — решил Рыжий. — Приведу подмогу, а ты пока здесь оставайся.
Он проверил подпругу, закинул винчестер за спину, отвязал коня и вскочил в седло. Сначала пустил мерина шагом, а когда тот успокоился, перешел в намет и вскоре скрылся за поворотом.
Топот быстро стих. Я остался один и занялся павшим мерином.
Начал с переметных сум. Расстегнул ремни, снял обе и отнес подальше от туши. Туда же положил ранец, скатку, мешок с овсом и сверток с дорожными харчами.
С подпругами пришлось повозиться: одну прижало тушей. Я отпустил пряжку с другой стороны, потянул ремень, но тот не шел.
Пришлось достать нож и перерезать подпругу возле пряжки.
Седло снялось вместе с потником. Его я осмотрел снизу: ни крови, ни слюны. Положил шерстью вверх, а сверху поставил седло. Стремена подтянул и связал путлища.
Узду снимал последней. Мерин уже не шевелился. Я вытянул повод из-под шеи, расстегнул налобный ремень и осторожно стянул оголовье.
На удилах уже появился иней.
Я машинально потянулся согреть удила ладонью. Не раз делал так раньше, прежде чем вложить холодное железо в конскую пасть. Потом вспомнил, что надевать эту узду больше некому, и положил ее рядом с седлом.
В лесу каркнула ворона.
Черная птица села на верхушку сухой лиственницы, наклонила голову и стала разглядывать дорогу. За ней появилась вторая.
— Рано собрались, — сказал я и хлопнул рукавицей по прикладу винтовки.
Вороны отлетели, но недалеко.
Я присел на седло, но без движения сразу начал подмерзать. Пришлось подняться и пройтись вдоль дороги. Плечо ныло, а в ушах все еще стоял последний выстрел.
Наконец со стороны Козловской донесся скрип полозьев.
Первым показался Рыжий. Следом шли широкие розвальни, запряженные парой. На передке сидел казак, рядом лежали два мешка с известью, ломы, лопаты и жестяная посудина с керосином. За санями ехали еще двое казаков и урядник, ведя в поводу заводного мерина.
Семен спрыгнул первым.
— Долго ждать пришлось?
— Да уж, чутка
