Абиссинец 1890. Том 6 - Сергей Насоновский
Только тогда я опустил свой «Ли-Метфорд».
Семен тоже отвел ствол и убрал палец со спускового крючка.
— Вот тебе и водобоязнь, — пробормотал он.
А мне было не до шуток. Еще одно движение, еще один рык, и я бы застрелил зверя, которого когда-то спас от смерти и считал другом.
Илька с Анинэ поспешили к де за теплой водой. Собаки продолжали лаять, но не показывались. Одна высунула морду из-под такто, увидела Анду и тут же юркнула обратно.
— Уведите собак, — распорядился Пасса. — Пока они лают, он никого близко не подпустит.
Собак разобрали по такто и привязали. Лай понемногу стих.
Киле присел возле Анды и указал на его плечо. Там шерсть слиплась уже от собственной крови: под лопаткой виднелись три длинные борозды. Еще одна рана тянулась по верхней губе.
— Барс сверху прыгать, — объяснил Киле. — Я косулю видеть. Подойти хотел, а она уже его добыча. Он на дереве лежать, я не заметить. Прыгнул прямо на меня.
Киле коснулся разорванного рукава.
— Анда сбоку ударить. Барс только одежду взять укус.
— А потом? — спросил я.
— Потом оба кататься. Барс кусать, Анда ломать его.
Он показал на шею пятнистого зверя.
Анинэ принесла котелок теплой воды и чистую тряпицу. Следом вышел Илька с деревянной чашкой.
Пасса дождался, пока Киле смоет кровь с морды Анды, и только тогда присел сбоку. Тигр позволил осмотреть плечо, но, когда старик попытался раздвинуть шерсть, недовольно зарычал. Пасса сразу убрал руку.
— Довольно. Раны неглубокие, кость цела. Болеть станут, но жить будет.
— Промыть бы хорошенько, — сказал я.
— Киле сделает, когда Анда успокоится. Силой держать нельзя.
Анда вылакал из чашки немного воды, затем опустился на снег и положил голову на лапы. Киле сел рядом. На разорванном рукаве темнела кровь барса, а на предплечье виднелись четыре царапины.
— Тебя тоже промыть надо, — сказал я.
— Потом.
— Сейчас. Не дай Бог, заразу подхватишь.
Илька забрал у Анинэ котелок и кивнул Киле на де.
— Иди, Анда никуда не уйдет.
Мы задержались еще минут на двадцать. Киле вышел с перевязанной рукой. Дыхание у Анды стало ровнее, он не рычал.
Оставаться дольше мы не могли, несмотря на произошедшее.
— Ежели раны загноятся или Анда начнет вести себя не так, людей к нему не пускайте, — сказал я Ильке.
— Не переживай, мы все знаем.
Я обнял побратима. Рыжий попрощался с Анинэ и Пассой, а Киле лишь поднял ладонь. Второй рукой он продолжал гладить Анду по шее.
Мы выехали из гасяна.
На тракт вернулись уже в сумерках. До ближайшей почтовой станции шли второпях, стараясь наверстать хотя бы часть потерянного времени. На уставших конях и по мерзлой колее много не выиграешь, но все же до ночлега добрались.
После этого дни в дороге слились в один длинный, монотонный переход.
Мы поднимались вдоль Уссури, затем ушли на Сунгачинский зимник. Ночевали там, где заставала ночь: один раз в казачьей станице, другой на тесной почтовой станции, спали где как придется, иногда даже на полу. На одном выселке нас пустила семья старообрядцев. Хозяева долго разглядывали подорожную, зато потом накормили щами, устроили возле печи и подняли затемно, как мы просили. Посуда для гостей у них была отдельная, да и других своих заморочек хватало, но мы и тому были рады.
Нигде не задерживались дольше, чем требовалось на отдых лошадям. Расседлывали, кормили, спали несколько часов и снова уходили вперед.
Каждое утро Семен уточнял число и пересчитывал дни.
— Запас времени съели, Андрюха, — объявил Семен, когда впереди показалась белая равнина Ханки. — Даже на полдня не осталось. Теперь вся надежда, что дальше дорога чудить не вздумает.
Озеро открылось из тайги белой пустыней. Камыши и низкие ивы остались позади, а снежное поле тянулось до самого горизонта. Только по голубоватым проплешинам льда да длинным белым гребням можно было понять, что под копытами уже не земля.
В начале зимы ветер сгребал молодой лед как попало, а мороз схватывал эти нагромождения в торосы. Они были не выше человеческого роста, но саням хватало и таких. Дорога огибала гребни и шла между вешками по следам обозов.
Возле берега работала рыбацкая артель. Местные прорубили во льду две майны и длинными шестами тянули подо льдом веревку. Рядом на санях лежала уже выбранная сеть, в ячеях которой еще билась серебристая рыба.
Один из рыбаков предупредил, что прямой след на Платоно-Александровскую после вчерашнего ветра перемело, а поперек старой колеи разошлась трещина.
По прямой через озеро было ближе. Только наши кони шли уже не первый день, впереди лежало открытое ледовое поле без постоя, а смену по подорожной можно было получить на станции при Турьем Роге. Там же начинался помеченный береговой зимник до Платоно-Александровской.
— Срежем пятнадцать верст и положим обоих коней, — подвел итог Семен.
Решили повернуть к Турьему Рогу.
До поста добрались уже затемно. Еще издали увидели огни над берегом и услышали собачий лай. Возле заставы нас окликнул часовой, выяснил, кто едет, и пропустил к станции.
Во дворе было людно. Грузовой обоз занял почти весь навес. Сани стояли в два ряда, между оглоблями водили распаренных лошадей, у колодца ругались возницы.
У дверей вертелись двое мальчишек. Старшему было лет тринадцать. В огромной не по росту мохнатой шапке он таскал на кухню поленья и умудрялся одновременно разговаривать с поварихой, возницей и чьей-то горничной. Второй, примерно на год помладше, сидел на перевернутом ведре, будто грелся у стены, но глазами провожал каждого, кто входил во двор.
Я отметил их потому, что тихий первым посмотрел не на нас, а на винтовки и переметные сумы.
Станционный служитель принял подорожную и разрешение на сменных лошадей. Долго сверял печати, потом внес наши имена в книгу.
— Пара будет, — сказал он. — Нынче вот получили. Только ночью выдавать не станем. Конюх уже почивает, да и вам принимать скотину впотьмах ни к чему. На рассвете осмотрите и распишетесь.
— Нынешних куда? — спросил я.
— Ставьте в третье стойло, пока только расседлайте, но не поите.
Мы устроили лошадей. Я снял седло, обе сумы и скатку. Деньги еще во дворе переложил во внутренний карман, там же держал подорожную и остальные бумаги. Винтовку повесил на плечо, револьвер оставил на поясе.
Семен поступил так же.
В
