Абиссинец 1890. Том 6 - Сергей Насоновский
— С каким обозом сюда пришел?
— С амурским.
— С мучным, — тихо поправил Оська. — Из Камня-Рыболова.
— Где же буря-то была? — спросил я. — Пятые сутки ни снегопада, ни сильного ветра.
Кирька заговорил об особом порядке следования морских семей, но Оська разрушил легенду окончательно:
— Нет у него отца.
— Если идете со мной, мне нужны настоящие имена и настоящая история, — сказал я. — Иначе утром отведу вас к уряднику.
Оба насторожились. Кирька набрал воздуха.
— Позвольте довести до вашего сведения...
— Без вранья. Правду. Как все было?
Семья Лопатиных приехала из Черниговской губернии морем, через Одессу. Родного села Кирька почти не помнил, зато помнил гавань, черные трубы и воду до горизонта.
— Отец сказал, что море одно. Коли из Одессы во Владивосток пришли, можно и обратно.
После переселения отец умер. Мать вышла второй раз, а Кирьку отдали «в люди» к хозяину, который кормил редко, зато бил исправно. После того как его хорошенько выпороли в последний раз, мальчик сбежал.
— Мать знает, где ты?
— Знает, что у хозяина нет, наверное.
— А твои? — спросил я Оську.
— Умерли, уже здесь.
— Где после того жил?
— По дворам жил, по-разному, бывало.
Его передавали от одного другому как работника за харчи. Из последнего хозяйства Оська ушел, услышав, что его собираются прогнать.
Встретились они у одного селения. Кирька полез под рогожу не тех саней, а Оська заметил, что обоз этот идет на север.
— Потому он штурман, — пояснил Кирька.
До Турьего Рога добрались на трех обозах. Помогали грузить мешки, затягивали рогожу, чистили сани. Иногда их брали с собой, иногда приходилось ждать следующего.
— А кошелек? — спросил я.
Кирька потупился.
— Лежал ведь на полу.
— Это я видел.
— Прежде мы чужого добра не брали.
— А сегодня решил украсть в первый раз?
— Есть хотелось, — склонил он голову.
Газетный обрывок все это время лежал отдельно. Я взял его, но Оська сразу подался вперед.
— Не рвите.
— И не думал. Это что такое?
— Дорожная бумага, — объявил Кирька.
На обрывке сохранился заголовок: «Нужны ли во Владивостоке мореходные классы?». Край за последним словом был оборван вместе с вопросительным знаком и датой.
Ниже среди затертых строк еще можно было разобрать: «шкиперы», «морская практика» и «дальнее плавание».
— Где взяли?
— В эту газету рыбу завернули, — ответил Оська. — Кирька увидел там про Владивосток.
— Там же объявлено про классы. Доберемся до моря, поступим, потом наймемся на пароход, а там, глядишь, и до Одессы дойдем.
— Прочитай, — попросил я и вернул бумагу.
Кирька уверенно произнес заголовок, на первой строке запнулся и начал сочинять про прием лиц морского звания.
— Хватит. Ты читать-то хоть умеешь?
— Ну-ну… Почти.
— Буквы все знаешь?
— Не все, — вздохнул он.
— А ты? — спросил я Оську.
— Немного-то знаю.
По отведенным глазам стало ясно, что его «немного» означало почитай никак.
Я разгладил лист и прочел сохранившийся кусок. Заметка не объявляла набора. Автор лишь рассуждал, нужны ли городу мореходные классы и где готовить своих шкиперов.
— Здесь не сказано, что классы открыли, — объяснил я. — Здесь спрашивают, нужны ли они Владивостоку. Видишь «ли»? Это вопрос.
Кирька посмотрел на оборванный край. Несколько мгновений оба сидели без капитанских и штурманских званий. Потом он упрямо сложил вырезку.
— Раз спрашивают, значит, когда-нибудь откроют.
— Может, и откроют. Только капитану сперва надо научиться читать, писать и считать. Потом послужить на судне и многому научиться.
— Я узлы умею, — тихо сказал Оська.
— Это хорошо, но мало. Море от вас никуда не уйдет.
Рыжий вернул Кирьке нож.
— И запомни: капитанов, плавающих по чужим карманам, на приличное судно не берут.
— Согласно морскому обычаю? — уточнил тот.
— И по нему тоже. Второй раз поймаю, сам уши надеру.
Мы вышли в общую комнату, оставив дверь приоткрытой.
— Отдать Сухотину в Платоно-Александровской проще всего, — сказал Семен.
— Проще.
— Он отправит их назад. Через месяц оба снова сбегут, только воровать научатся получше, и пойдут они…
Я посмотрел через приоткрытую дверь. На скамье Кирька что-то доказывал Оське шепотом, а тот прижимал к груди свой газетный клочок.
— А что прикажешь делать? — спросил Рыжий. — На верховых их не посадишь.
— Утром посадим на обоз. До Платоно-Александровской дорога у нас одна. Там Матвей Савельевич должен ждать. С ним и решим, как быть дальше.
— Ты же Надежде Павловне про старшего сказал.
— Во Владивостоке через дядьку постараемся устроить их к проверенному мастеру или на подходящую работу в порту. Да и за парту обоих посадить не помешает.
— Сразу на корабль, стало быть, не пустишь? — усмехнулся Семен.
— Пусть сперва буквы выучат.
— Добре.
Я снова вошел к мальчишкам.
— Везем вас до Владивостока. Там подберем место для учебы и работы. Не красть, не сбегать, оружие, сумы и наши вещи не трогать. За еду и место в обозе будете помогать. Согласны?
Кирька поднял руку, словно собирался принести присягу.
— От имени всей команды дальнего плавания...
— Киря…!
— Согласный.
— Оська?
— И я согласный.
— Добре.
Хозяйка разрешила им спать у печи, если натаскают дров и не попадутся на глаза Надежде Павловне. Заодно покормила обоих. Единственный узел они положили между собой и легли спина к спине.
Я устроил сумы под изголовьем, сверху накрылся полушубком. Документы остались во внутреннем кармане. «Ли-Метфорд» поставил между лавкой и стеной, просунув руку в ремень.
Кирька уснул сразу. Оська долго лежал с открытыми глазами. При каждом скрипе двери приподнимал голову и смотрел сначала на выход, потом на товарища. Видать, спать они привыкли по очереди.
На рассвете нас поднял конюх.
Сменных лошадей вывели во двор без седел. Один мерин был темно-гнедым, второй рыжим, с узкой проточиной.
Я проверил глаза и ноздри, ощупал ноги, поднял копыта, провел ладонью по спинам и велел провести обоих шагом и рысью. Ни хромоты, ни жара, ни выделений. Кожа на спинах чистая, без потертостей.
— Гожие, — сказал я.
Конюх усмехнулся.
— Нынче выбирать легко, вся партия добрая пришла.
После осмотра мы оседлали меринов. В станционной книге возле обоих номеров действительно
