Абиссинец 1890. Том 6 - Сергей Насоновский
— Громов Андрей Васильевич!
Я вышел из строя.
— За мужество и самоотверженность при защите казенного золотого обоза от вооруженного нападения, сохранение вверенных казне ценностей и решительные действия, предотвратившие кровопролитие на государственной границе, наградить серебряной медалью «За храбрость» третьей степени для ношения на груди на Георгиевской ленте с бантом.
Адъютант раскрыл футляр. Черно-оранжевый бант отличал награду от той, что уже висела у меня на груди. Унтербергер взял медаль и собственноручно прикрепил ее рядом с первой, расправив ленту.
— Вторую уже принимаешь, Громов, — сказал он. — И эта уже здесь заслужена.
— Не за награды служим, ваше превосходительство.
В его усах мелькнула улыбка.
— Знаю. Служи справно и впредь.
— Рад стараться, ваше превосходительство!
Я вернулся на место, бант Георгиевской ленты непривычно топорщился на чекмене. Саша оказалась права: у аналоя я теперь встану с двумя наградами.
— Бирюков Семен Трофимович!
Рыжий вышел вперед. Его наградили серебряной медалью «За храбрость» четвертой степени для ношения на груди на Георгиевской ленте — без банта — за тот же золотой обоз и действия на границе. Унтербергер прикрепил награду и что-то негромко сказал. Семен отчеканил:
— Служу государю и Отечеству!
После последней фамилии адъютант закрыл ведомость. По команде гарнизон троекратно прокричал «ура», оркестр заиграл марш, и местные части прошли перед военным губернатором.
Когда построение закончилось, плац быстро пришел в движение. К награжденным подходили сослуживцы и знакомые. Газетчик у ограды выкрикивал название свежего листка. Один из городских писак первым назвал нас по фамилиям, после чего пришлось принимать поздравления и дважды рассказывать, что там за дело было с золотым обозом.
Все это входило в отведенную нам роль. Мы не торопились, не шептались и не озирались. Чем привычнее и спокойнее выглядели, тем легче было тому, кто следил за нами.
Матвей Савельевич ждал у штабной ограды, где и обещал. Увидев награды, снял папаху.
— Поздравляю, братцы!
— Благодарствуем, — ответил Рыжий. — Теперь можно к делу?
— Так оно уже началось.
По плану мы должны проехать по Светланской, забрать бумаги, зайти в оружейную лавку и пообедать на виду, радуясь полученным наградам. Где-то рядом за нами уже могли наблюдать люди Руднева. Теперь оставалось сыграть свою роль так, как и задумано.
Глава 8. Левая перчатка
Мы с Семеном переглянулись. С плаца еще расходился народ. Кто-то обсуждал награждение, возле саней толкались нижние чины, доносился смех. Свои шинели мы отдали Матвею Савельевичу и накинули полушубки. Рыжий поправил папаху и устроился в санях.
Винтовок при нас, конечно, не было. По городу с ними таскаться было бы глупо, да и для сегодняшней задачи они не особо подходили. При мне были привычный «Смит-Вессон» и бебут. У Семена набор такой же.
— По Светланской едем открыто, потом в управление. Никуда не торопимся, — тихо проговорил Матвей Савельич.
Сани тронулись и неспешно покатили по городским улицам. Мы старались вести себя естественно, словно только что получили награды, как оно и было на самом деле, но за происходящим вокруг следили внимательно.
Первого, кажется, я срисовал возле книжной лавки. Человек в серой шапке стоял к нам спиной и будто разглядывал выставленные книги. Но я в стекле на миг поймал его взгляд, направленный на наши сани.
Может, показалось. А может, и нет.
На следующем перекрестке извозчик в потертом армяке сначала пропустил нас, а потом тронулся следом.
Тоже пока ничего.
В лагере нас отучали цепляться за одно лицо. Наставник вдалбливал: ежели соглядатаи работают группой, то могут передавать тебя по цепочке. Память Добрецова подсказывала искать не конкретного человека, а повторение: одинаковый с нами темп, такое же направление движения и тех, кто будто случайно оказывается там, где ему вроде бы делать нечего.
Через пару улиц я снова увидел того извозчика. Теперь он стоял впереди и поправлял постромку. Как и когда успел нас обогнать, я не заметил.
Возле табачной лавки молодой приказчик купил газету. Развернул, посмотрел поверх листа на наши сани и тут же сложил обратно.
Семен рядом громко рассказывал Матвею Савельевичу, как правильно носить награды.
— Нет, вы поглядите, Матвей Савельевич. Вот я вам говорю, перевесить надо непременно. Ну это же никуда не годится!
Я улыбнулся. Рыжий, несмотря на свое представление, тоже все подмечал, но продолжал играть выбранную роль.
— Андрюха, ну хоть ты-то скажи. Вот гляди, у тебя все по уму, а у меня…
— Сема, угомонись ради Бога. Успеешь еще повесить как нужно.
Возле временного войскового управления Матвей Савельевич остановил сани. Я слез первым.
На противоположной стороне улицы серой шапки уже не приметил. Зато возле столба торчал совершенно другой человек в темном тулупе. Мальчишка-посыльный, которого я видел еще возле плаца, пробежал вдоль ограды и свернул за угол. Еще чуть дальше здоровенный бородатый грузчик волок на плече какой-то тюк.
Матвей Савельевич привязал вожжи.
— А вот и первый, — тихо произнес он. — И, похоже, не один.
С наградными бумагами управились быстро. В канцелярии сверили фамилии, выдали выписки, после чего мы расписались в ведомости.
— Вас просили после оформления зайти в соседнюю комнату. Какие-то вопросы имеются по последнему донесению, — сказал чиновник.
В соседнем помещении находились трое. Аркадий Игнатьевич стоял у окна, заложив руки за спину. За длинным столом перебирал бумаги пожилой мужчина с седыми бакенбардами и петлицами на сюртуке, а паренек помоложе, в суконной куртке ветеринарного ведомства, что-то старательно записывал в раскрытую тетрадь.
Дядя увидел меня, кивнул и указал на сидевших:
— Проходите, Андрей, знакомьтесь. Старший ветеринарный врач, коллежский асессор Федор Карлович Лебедев. А это его ученик, Георгий Соловьев.
На столе перед ними лежал ворох донесений и рапортов. Лебедев поправил пенсне, внимательно оглядел нас и оперся ладонями о стол.
— Андрей Громов, правильно понимаю?
— Так точно, Федор Карлович.
— Подходите ближе. Ваше сообщение из Лончаково мы изучили. Хотим кое-что уточнить.
Я в который раз рассказал по порядку: про зайцев, лису и коня, сломавшего ногу после ее нападения, про падеж лошадей, Платоно-Александровскую и скот в Григорьевке.
Ветеринар слушал внимательно, потом отложил карандаш.
— Пока одной болезнью все это объяснить никак не получается. Более того, думается мне, причин несколько.
Аркадий Игнатьевич посмотрел на него.
— Что предлагаете?
