Абиссинец 1890. Том 6 - Сергей Насоновский

class="p1">— Случайностью происходящее уже не выглядит. Тут явно имеется сторона, которой падеж скота выгоден. Потому проверки нужно проводить малыми группами и сразу в нескольких местах. Соберем одну большую, да еще с охраной, через неделю весь край будет знать, где она находится. А заинтересованные люди успеют следы замести, например перегнать больную скотину черт знает куда.

— Вроде все дельно говорите, Федор Карлович.

Дверь открылась, и в комнату вошел мужчина лет сорока. Неброский серый сюртук сидел на нем хорошо, на воротнике поблескивали петлицы с серебряным шитьем. Волосы русые, на висках уже пробивалась проседь. Лицо совершенно обычное, разве что подбородок узковат.

Он вежливо извинился за опоздание, положил на край стола плотную папку и снял правую перчатку. Левая так и осталась на руке.

— Петр Валерианович Ставров, — представил его Аркадий Игнатьевич. — Старший делопроизводитель. Прибыл из Хабаровки.

Ставров слегка кивнул.

— Те самые казаки?

— Они, — подтвердил дядя.

— Поздравляю с наградами.

— Благодарствуем, ваше высокоблагородие, — ответил я, мельком глянув на его классные знаки различия.

Ставров сел ближе к Соловьеву. После недолгого обсуждения решили сформировать три небольшие подвижные партии. В каждой ветеринар или старший ученик, помощник, писарь и несколько человек охраны. Одни пройдут по почтовым конюшням, другие проверят рогатый скот, третьи фуражные склады и места, откуда поступали сообщения о больных зверях.

— Продажу подозрительного скота нужно запрещать, — перечислял Лебедев. — Больных отделять. Свежие туши вскрывать на месте. Обязательно проверять корм, соль и воду.

— И поставщиков кормов, — вставил Ставров.

— Разумеется.

Соловьев потянулся к какой-то бумаге на столе.

— Это подшить к сорок седьмому входящему?

— К сорок девятому, — негромко поправил Ставров. — Сорок седьмой — повторная передача из Никольского.

Соловьев посмотрел в журнал.

— Здесь время получения укажите отдельно, — продолжил Ставров. — Если распоряжение передано второй раз, должно быть видно, когда пришел первоначальный экземпляр и когда подтверждена повторная передача.

Перо заскрипело, и меня тут будто кольнуло.

Вспомнилась Вера Ланская, певица в Хабаровке, к которой дядя водил меня под видом приказчика. Она рассказывала о человеке, несколько раз приходившем вместе с Рудневым. Образованный, лет сорока, с виду чиновник. Русые волосы с проседью, узкий подбородок. И слова почти те же: исходящие номера, приемные журналы, повторная передача, станционные дежурные.

Фамилия только не сходилась. Но Вера и сама предупреждала, что расслышала плохо: то ли Савин, то ли Савицын.

Я снова посмотрел на Ставрова.

Возраст, волосы, подбородок сходились. А на левой руке все это время оставалась тонкая кожаная перчатка. Вера тогда назвала еще одну примету: у того человека не хватало кончика мизинца.

Я перевел взгляд на дядю. Аркадий Игнатьевич по-прежнему стоял у окна и слушал ветеринара. Только портсигар, который до этого лениво вертел между пальцами, теперь неподвижно лежал в ладони.

Похоже, он тоже вспомнил слова Ланской.

Ставров, казалось, ничего не замечал.

— Громов, вы от Платоно-Александровской каким трактом вышли?

Я объяснил.

— Карантинный объезд далеко от основного пути?

— Версты две с лишним.

— Служебные сани проходят?

— Проходят.

— А гружёные пройдут?

— Если снега много не заметет.

Он кивнул.

— Где после Камня-Рыболова можно получить сменную пару?

Теперь мне стало совсем не по себе. Все еще могло объясняться его службой. Здесь как раз разбирали падеж, карантины и состояние трактов. Только что-то вопросов становилось многовато.

— На каждой станции по-разному, — ответил я. — Мы ехали не казенной партией.

— Разумеется. Его превосходительству вскоре возвращается в Хабаровку. Канцелярии необходимо заранее понимать состояние дороги.

Аркадий Игнатьевич наконец открыл портсигар, достал папиросу и тут же, словно передумав, убрал обратно.

После нас должны были заслушать какого-то станционного служащего. Лебедев раскрыл следующую бумагу, и стало понятно, что мы здесь больше не нужны.

Я поднялся.

— Разрешите идти?

— Идите, — кивнул врач.

Мы с Семеном вышли в коридор. Дядя задержался на полминуты, что-то сказал ветеринару и вышел к нам.

Возле лестницы нас ждал Матвей Савельевич. Дядька прошел мимо меня, даже не взглянув.

— Матвей, — бросил он негромко, — того, в сером сюртуке, сегодня без присмотра не оставляйте.

Тот лишь кивнул. Объяснений ему не потребовалось.

Мы двинулись вниз.

Я дождался, пока Семен с Матвеем Савельевичем окажутся на несколько ступеней впереди, и придержал дядю за рукав.

— Вы вспомнили?

Аркадий Игнатьевич покосился на меня.

— Ланскую? Еще когда он про повторную передачу заговорил.

— И перчатка, — тихо сказал я. — Вера рассказывала, что у незнакомца не хватало кончика левого мизинца. Ставров левую перчатку так и не снял.

— Потому и присмотр поставил. Но слова Ланской к делу не пришьешь. Далеко она, да и светить ее пока не следует. К тому же, если Ставров действительно тот, о ком мы думаем, спугнем сейчас и потеряем отличную зацепку.

Дядя задерживать меня не стал.

— Дальше с Матвеем, все по прежнему порядку, — сказал он и хлопнул меня по плечу.

На улице было морозно. Семен и Рогов ждали меня возле саней. Мы забрались на свои места, и Матвей Савельевич взял вожжи.

Тут я вспомнил о письме, которое Овсянников передал перед выездом из Лончаково. За всей последней суматохой это поручение совсем вылетело из головы.

— Матвей Савельевич, у меня еще одно поручение имеется. От нашего атамана.

Он обернулся.

— Какое?

Я вытащил из внутреннего кармана сложенный листок с адресом.

— Глеб Маркелович передал письмо, велел во Владивостоке занести вот сюда и вручить лично. Я думал после управления это сделать. Нас от дела не шибко отвлечет?

Матвей Савельевич прочитал адрес и вернул записку.

— Нет. Даже удобно. Отсюда совсем недалеко, и улица людная.

— Тогда завезем?

— Завезем, конечно. Кому письмо-то?

— Не знаю.

Он удивленно посмотрел на меня.

— Как это так?

— Овсянников дал запечатанный конверт и адрес. Сказал только вручить лично. Больше ничего.

Матвей Савельевич тронул вперед.

— Значит, сперва письмо. Потом лавки и трактир. Для хвоста так даже лучше.

До нужного места ехали недолго. За квартал Матвей Савельевич притормозил.

— Здесь выйдете. Я дальше проеду и развернусь. К самому дому подвозить не стану.

— Почему?

— Тот, кто весь день идет за вами, должен видеть почти праздную прогулку.

Мы с Семеном спрыгнули с саней.

— Долго там не засиживайтесь, — добавил он. — Передали и назад.

— Понял.

Дом оказался небольшим, но добротным. Не особняк, обычный городской