Абиссинец 1890. Том 6 - Сергей Насоновский
Щелчок, теперь похоже пустой.
Палить на звук я не стал. По всему выходило, Савин должен рвануть во двор, а там Монах и люди Шлыкова. Я замер, прислушался, но ни шагов, ни скрипа досок не различил.
Затаился гад. Я сместился в сторону и медленно двинулся вперед.
Шаг, еще один и тут из темноты прилетел удар по руке.
«Смит-Вессон» вылетел и загрохотал на полу. Следом тускло блеснул нож. Я шарахнулся назад, и лезвие с глухим стуком вошло в деревянную стену рядом.
Выхватил свой бебут, но второй выпад полностью парировать не успел. Нож Савина распорол полушубок, бок обожгло болью.
Зацепил все-таки, паскуда.
Я поймал кисть Савина с ножом, но тот с размаху впечатал свой лоб мне в лицо. Перед глазами поплыло. Успел только тряхнуть головой, как мы сцепились и ударились о стену. В такой тесноте длинным клинком особенно не размахнешься. Но кое-как я умудрился полоснуть Савина бебутом по бедру.
Тот же врезал мне в грудь коленом.
Воздух разом вышибло.
Пока я пытался вдохнуть, Савин оторвался. Сделал несколько шагов, пнул стопку пустых ящиков, и загородил ими проход.
Пока я лез через них, впереди уже хлопнула створка дверей.
Как выяснилось, проход этот выводил на чердак соседней пристройки. И когда я туда выбрался, первое, что увидел, — распахнутое слуховое окно.
Высунул голову наружу. Савин к тому времени уже спрыгнул на широкий навес и, заметно прихрамывая, перебирался по нему к соседнему двору.
Снизу бежали двое наших. Я увидел Сыча.
— Где он, Абиссинец? — задрал он на меня голову.
— Туда ушел! Хромает!
— Добре, разберемся, возвращайся обратно.
Я снова полез по узкому проходу, и по дороге подобрал оброненный револьвер.
Семен сидел возле Руднева, прижимал к его плечу свернутую тряпицу. Савва был в сознании, но бледен.
— Добить решили? — зашипел он, увидев меня.
— Если бы решили, — ответил Семен, — ты бы уже отошел на тот свет.
Я разрезал рубаху возле раны и осмотрел ее. Пуля вошла сзади выше лопатки и вышла через верхнюю часть плеча. Крови было порядочно, но толчками она не била. Значит, шанс сохранить Руднева живым имелся.
— Руку назад ему не заводи, Сема. Спереди вязать будем.
Рыжий покосился на меня.
— А ты сам чего кривишься?
— Ножом зацепило.
Он заметил распоротый полушубок и выругался, в это время в дверь заглянул Сыч.
— Двор чист. Четверых взяли. Тот, что у ворот, пока не очухался. Остальные целы, и наши тоже.
Со стороны улицы донеслись голоса и настойчивый стук в ворота.
— Городовые, — пояснил Сыч. — После такой пальбы иначе и быть не могло. Бумаги нужные у Шлыкова имеются, сам разберется.
Я поднял с пола кожаную папку, а Руднев проводил ее взглядом.
— Вот ее, значит, спасал?
Савва нахмурился.
В папке лежало довольно много бумаг. Станционные ведомости. Возле названий были числа и короткие пометки: «две исправны», «одна на починке», «смена после полудня».
Отдельно перечислялись закрытые дороги, карантинные заслоны и объезды.
Платоно-Александровская и Григорьевка отмечены на схеме крестами.
Дальше нашлись два пропуска через ветеринарные заслоны. Один заполнен на имя незнакомого возничего. Второй чистый, зато внизу уже стояли подпись и печать, можно вписать любого.
Подошел Матвей Савельевич. Повертел документ возле лампы.
— Гляди, как оформлено. Все по правилам. Сразу и не подкопаешься.
— Печать настоящая?
— С виду да, а там кто его знает?
На последнем небольшом листке стояла одна строка:
«Северный заслон. К 4 ч.»
Ни числа, ни фамилии. Я показал записку Семену.
— Четыре утра что ли?
— Или четыре дня.
Руднев отвернулся.
— Значит, утра, — сказал я.
Снаружи открывались ворота. Вскоре послышался голос Аркадия Игнатьевича.
Дядя поднялся в контору, снял перчатки и поставил лампу на стол.
— Кто стрелял?
— Савин, — ответил я. — Тот самый, из телеграфной партии. Ушел раненым. Шлыков с группой его ищет.
— Кого еще взяли?
— Четверых, Аркадий Игнатьич, — доложил Матвей Савельевич. — Все живы, говорить могут. Ну и этот, — он кивнул на Руднева.
Аркадий Игнатьевич поставил рядом с Саввой табурет и присел.
— Савва Ильич. Вот и свидеться у нас получилось, — дядя посмотрел на простреленное плечо. — А ведь могли обойтись без этого.
— Это вы у Савина спросите, — скривился Руднев.
— Спрошу. Как только поймаем.
Аркадий Игнатьевич осмотрел повязку.
— Фельдшера вызвали?
— За дежурным из крепостного лазарета уже отправили. — Ответил Рогов.
— Хорошо. После осмотра перевезем.
Дядя взял папку и стал просматривать бумаги. На листке с пометкой «К 4 ч.» задержался дольше всего.
Вскоре пришел фельдшер. Рану Рудневу промыли, перевязали, руку уложили на перевязь.
— Пуля прошла навылет, кость, похоже, не задета. Жить будет, но за раной наблюдать надо.
— Обязательно понаблюдаем, — кивнул дядя.
Потом фельдшер занялся мной. Порез на боку оказался неглубоким. Его он промыл и наложил тугую повязку.
Руднева перевели в красильную мастерскую через один двор. Посадили на стул спиной к стене, руки связали спереди.
За дверью остались Сыч с Монахом. В комнате дядя оставил Матвея Савельевича и нас с Семеном.
Аркадий Игнатьевич разложил бумаги перед Рудневым.
— Ну-с, пожалуй, начнем. Откуда этот бланк с печатью?
Савва прикрыл глаза и отвернулся.
— Послушай, Руднев. Тебя только что пытался убить собственный подельник. Грехов за тобой и без того на хороший срок набралось, а может и на петлю. Поверь, на этот раз выкрутиться не выйдет. Не трать ни свое, ни наше время.
Руднев открыл глаза.
— А что вы предлагаете?
— Свободу точно не предлагаю.
— Тогда и говорить не о чем.
Аркадий Игнатьевич спокойно собрал бумаги обратно в папку.
— Хорошо, — поднялся он.
А Руднев нахмурился, удивившись.
— И все?
— На сегодня да. Передадим тебя жандармам вместе с бумагами и остальными задержанными. Посадят до следствия по твоим грехам. Только вот интересно, Савва Ильич: сколько ты проживешь в общей камере? Руки у твоих покровителей длинные. Ты это лучше меня знаешь.
Дядя натянул одну перчатку.
— Стойте.
Аркадий Игнатьевич обернулся.
— Какие условия? — спросил Руднев.
— Уже сказал, что свободы не будет.
— А защита?
— Смотря что расскажешь. В рапорте отмечу, чем ты делу помог. Если сведения окажутся полезными, позабочусь, чтобы наказание ты отбывал там, куда твои бывшие друзья не дотянутся.
— Мало этого.
