Абиссинец 1890. Том 6 - Сергей Насоновский
Дядька повернулся к нам.
— Вы тоже ждите здесь.
— А вы куда? — спросил я.
— На доклад.
Он ушел, ничего больше не объясняя.
Нам с Семеном оставалось ждать. Лезть среди ночи всей гурьбой к военному губернатору было не по чину, да и докладывать должен был Аркадий Игнатьевич. Унтербергер наверняка знал о пожарах, падеже скота, карантинах и собственном скором выезде, но подробности нашей операции мог не знать.
Теперь дяде предстояло доложить, что за несколько часов до отправления взят Руднев, при нем найдены сведения о губернаторском маршруте, а одним из руководителей сети Савва Ильич назвал старшего делопроизводителя канцелярии.
На стене дежурки висели часы. Стрелка уже подбиралась к трем. Глаза слипались, но когда теперь удастся поспать, одному Богу известно.
Семен несколько раз посмотрел на циферблат, прошелся по комнате и сел у окна. Я устроился возле печки. Рана на боку саднила под повязкой, благо была поверхностной.
Аркадий Игнатьевич вернулся минут через сорок. Вместе с ним пришел офицер из сопровождения губернатора, передал дежурному письменное распоряжение и занялся оформлением задержания Ставрова.
— На улицу, — кивнул нам дядька.
Когда мы вышли, он сказал:
— Его превосходительству доложил.
— И что решили? — спросил я.
— Выезд отменен. Сегодня Унтербергер останется во Владивостоке вместе со всеми бумагами, которые собирался везти в Хабаровку. Но об отмене знают только несколько человек. Поэтому ровно в четыре из ворот выйдет поезд, с виду такой же, как губернаторский. Если люди Руднева действительно ждут на тракте, попробуем взять их на месте. Заодно, может, повезет выйти на Савина.
— А со Ставровым что?
— Пока будет под караулом. Его превосходительство утвердил временное задержание, пока проверяем полученные сведения.
Дядька помолчал и добавил:
— Для Унтербергера Ставров не посторонняя фамилия. Он много лет служит в канцелярии и имеет доступ к закрытой переписке. Одних слов Руднева, да еще не подписанных, мало, чтобы объявить такого человека изменником. Угрозу губернатор принял всерьез, иначе выезд не отменил бы, но по Ставрову сомневается.
Семен повел плечом и выругался.
— А ежели он и вправду их человек?
— Я сам в том почти уверен. Только мою уверенность к делу не подошьешь.
До четырех оставалось меньше часа. Подставной поезд готовили так, чтобы снаружи он ничем не отличался от настоящего. Лошади и возничие были прежними. Сохранили и порядок следования. Даже опечатанный ящик для документов поставили во вторые сани, только набили его ненужными бумагами.
Аркадий Игнатьевич занял место губернатора в возке. Для сходства надел шубу, крытую темно-зеленым сукном, поднял высокий бобровый воротник и натянул серую каракулевую папаху. В темноте, да еще издали, большего не требовалось.
Ровно в четыре ворота открылись, и губернаторский поезд вышел на северную дорогу.
Мы миновали заставу, и Владивосток вскоре остался позади. Мороз этой ночью прихватил на славу. Я держался чуть справа от первых саней, хорошо утеплившись башлыком. Семен ехал слева и немного позади. Сыч, Бурый и Монах замыкали. Матвей Савельевич устроился во вторых санях, а впереди верхами шли два казака из сопровождения губернатора.
Небо было чистым, луна хорошо освещала путь. Я старался смотреть не столько на тракт, сколько по сторонам.
В учебном лагере нас не раз заставляли подыскивать места для нападения на колонну. Тогда занятие казалось скучным, зато теперь наука пригодилась. Память Добрецова тоже помогала: даже в темноте я примерно видел, где засада возможна, а где ее устраивать бессмысленно.
Чем ближе мы подъезжали к старому фуражному двору, тем больше попадалось мест, которые для засады выбрал бы я сам.
Семен тихо свистнул. Я повернул голову и разглядел на гребне впереди неподвижный темный силуэт. Через несколько мгновений он качнулся, и стало ясно, что это всего лишь куст.
— Уже всякая дрянь мерещится, — пробормотал Рыжий.
— Лучше так, Сема. Гляди в оба.
— И то верно.
Больше мы не разговаривали.
Фуражный двор появился по правую руку. Ворота были приоткрыты, внутри не горело ни одного фонаря.
Передовой дозор проехал мимо. Никто их не окликнул, даже караульный не показался. Мы тоже не задержались.
Еще через полверсты тракт вошел между невысоким склоном и густым перелеском. Место поганое: завали дерево поперек дороги, и можно натворить делов.
Я всматривался в темнеющие деревья до боли в глазах, но ничего не замечал.
Поезд прошел опасный участок и добрался до следующего поворота. За ним почти у самого тракта стояло подворье. Аркадий Игнатьевич высунулся из возка и поднял руку.
Сани остановились. Возничие спрыгнули на снег и полезли под передние полозья, изображая поломку. Сыч подошел к дядьке.
— Чисто вроде бы.
— Проверим от греха.
Разделились на две группы. Мы с Семеном пошли справа, Сыч с Монахом обошли строения с другой стороны. Забор давно требовал ремонта. В одном месте несколько досок сгнили и отошли от перекладины. Отогнуть их и пролезть труда не составило.
Во дворе никого. Зашли в пустую конюшню. Тут тоже никаких признаков жизни: два недоуздка на жерди, пустые ясли, у стены задубевшая сбруя. Я приложил ладонь к трубе железной печки.
Холодная.
Семен заглянул внутрь.
— Угу. Давненько не топили.
Следы саней во дворе были, но старые, уже заметенные. Свежих отпечатков копыт я тоже не увидел. На всякий случай проверили сарай и маленькую кладовую. Внутри стояла бочка, валялись несколько оборванных постромок и груда сломанной деревянной тары.
Из-за дальней стены появился Сыч.
— Никого. И следов приметных нет.
Вот и весь заслон.
Мы вернулись к дороге. Аркадий Игнатьевич выслушал наши доклады, посмотрел на пустой двор и приказал двигаться дальше.
За следующие несколько верст проверили еще два места, где поезд можно было сравнительно легко остановить.
То же самое. Ни людей, ни каких-либо приготовлений.
Ближе к рассвету стало ясно: сегодня нас никто не ждет. Легче от этого не стало.
Руднев, конечно, мог соврать. Только слишком многое в его словах и записях совпадало с данными о дороге, станциях и времени выезда. Гораздо вероятнее было другое: операцию успели отменить. Сделал это Савин или кто-то еще, мы пока не знали.
На обратном пути Аркадий Игнатьевич поменял местами передовых и замыкающих, велел погасить фонари. Возвращались быстро, уже нигде не задерживаясь.
Немного не доезжая до городской окраины, увидели верхового, который несся нам навстречу.
— Аркадий Игнатьевич! Аркадий Игнатьевич! — донесся знакомый голос.
Дядька поднял руку, поезд остановился. В вестовом я узнал Костю из группы Шлыкова.
Тот осадил коня рядом с нами.
— Руднева убили.
— Когда?
