Абиссинец 1890. Том 6 - Сергей Насоновский

— Аркадий Игнатьевич высунулся из возка.

— Примерно час назад. По дороге в крепостной лазарет.

— А конвой?

— Все целы. Всего один выстрел был.

Дядька замолчал на несколько секунд.

— Поезд возвращаете в резиденцию. Остальные со мной.

По его знаку один из передовых спешился и перебрался в возок, уступив Аркадию Игнатьевичу коня. Дядька взлетел в седло, и мы наметом помчались в город.

Добрались быстро. Сани Руднева стояли на узком повороте между двумя складскими зданиями. Вокруг уже собрались военные и городовые.

Старший конвоя доложил: перед самым поворотом лошади сбавили ход. В этот момент и прозвучал выстрел.

— Откуда?

Военный указал на небольшое слуховое окно под крышей склада.

— Оттуда. Мы сразу полезли внутрь, но стрелок ушел через соседний чердак. Там крыши соединяются.

— Видели, кто это был?

— Нет, какое там!

Мы поднялись наверх. Слуховое окно выходило точно на поворот. Несколько досок возле него заранее освободили от гвоздей, чтобы быстро отодвинуть. В пыли отчетливо отпечаталось колено.

Стрелок оказался здесь не случайно. Позицию подготовил заранее, отход тоже продумал. Следы тянулись к соседнему чердаку. Оттуда можно было выйти на крышу пристройки, спуститься во внутренний двор, а дальше идти куда угодно.

Пока конвойные ломились по лестнице, стрелок уже спокойно уходил.

— Куда попал? — спросил Аркадий Игнатьевич у фельдшера.

— В шею. Почти сразу Богу душу отдал.

На внутренней стороне деревянного борта темнела свежая выбоина. Пуля прошла через Руднева и на излете впилась в доску.

Когда ее выковыряли, Аркадий Игнатьевич положил её на ладонь и поднес к свету.

Несмотря на повреждения, она показалась знакомой и дяде, и мне. Небольшой калибр, круглоголовая, в светлой металлической оболочке.

Такие я совсем недавно вертел в руках в оружейной лавке.

— Похожа на триста третью, — сказал я.

Дядя посмотрел внимательнее.

— К «Ли-Метфорду»?

— Вроде того.

Семен выругался и поднял голову к слуховому окну.

— Савин?

— Сомневаюсь. Он ранен. Я вчера бебутом его крепко полоснул. По крышам ему ещё долго не бегать.

Аркадий Игнатьевич завернул пулю в платок.

Я снова посмотрел на слуховое окно. Появилась мысль, прежде вертевшаяся где-то рядом.

— Дядя, а зачем им вообще понадобился тот заслон?

— В каком смысле?

— Если у них есть такой стрелок, Унтербергера можно попытаться убить прямо в городе. Зачем возиться с поддельным постом, останавливать целый поезд и устраивать всю эту комедию?

Аркадий Игнатьевич задумался.

— Руднева им достаточно было просто убить.

Матвей Савельевич кивнул.

— А губернатора мало просто застрелить.

— Портфель с документами?

— Именно, — сказал дядька. — В городе после первого выстрела бумаги сразу уйдут к военным, гарнизон поднимут. А на дороге, если все пойдет по их плану, портфель можно забрать или уничтожить.

Выходило, что важнее самого убийства Унтербергера для них были бумаги.

К утру стали собирать результаты остальных проверок. Четверых людей, взятых на складе, допрашивали порознь. Один охранял ворота, другой занимался лошадьми, еще двоих Руднев нанял для погрузки и на случай какой заварухи. Всем рассказал одно: у него старые счеты с Громовым и Бирюковым, нужно помочь разобраться за хорошую плату.

Про Унтербергера никто из них не слышал. Ставрова никто в глаза не видал. О северном заслоне тоже не знали.

Шлыков тем временем проверил старый фуражный двор. Его действительно сняли на короткий срок через посредника. Тот видел нанимателя один раз: мужчина среднего роста, бородатый, в темном полушубке. Под такое описание во Владивостоке подходила почитай половина мужского населения.

След Савина потеряли окончательно.

Проверка ветеринарного бланка ничего против Ставрова не дала. Бумага настоящая, печать тоже, только прошла через другое ведомство.

В квартире Петра Валериановича ничего подозрительного не нашли. Кабинет после снятия печатей осмотрели еще раз. Там лежали только служебные бумаги, которым там и полагалось быть.

Аркадий Игнатьевич выслушал доклады, забрал папку и снова уехал к губернатору. Мы с Семеном отправились к дому Матвея Савельевича. Вымотались так, что стоило сесть у натопленной печи, как глаза сами начали закрываться.

Но поспать толком нам не дали.

Примерно через два часа вернулся Аркадий Игнатьевич. Снял шинель, прошел в комнату и положил на стол папку.

По его лицу я сразу понял: хороших новостей нет.

— Ставрова освободили.

— Вот так, за здорово живешь? — Рыжий аж подскочил.

— Не вот так, конечно. Его объяснения проверили, и пока все сходится.

Дядька сел и рассказал, что выяснилось после нашего отъезда.

С Рудневым Ставров действительно был знаком и отрицать этого не пытался. Несколько лет назад Савва Ильич претендовал на казенный подряд, связанный с перевозками и поставкой фуража. Ставров нашел расхождения в счетах, задержал часть оплаты и отправил бумаги на дополнительную проверку.

Так что у Руднева имелась вполне понятная причина назвать именно его фамилию.

— По словам Ставрова, — продолжил дядя, — Савва мог прикрыться громким именем и заодно подставить человека, который когда-то лишил его большого навара.

Еще хуже вышло с маршрутами. Все запросы Ставрова о станциях, исправных лошадях, закрытых дорогах и объездах проходили по служебным журналам. Никаких тайных записок ему для этого не требовалось. По должности он и вправду должен был быть в курсе.

— А четыре часа? — спросил я.

— Время он тоже провел официально. Вечером пришло сообщение о большом казенном транспорте, который должен выйти по северному тракту после шести. На первом участке дорога узкая. Ставров предложил провести губернаторский поезд раньше, чтобы не встретились и не задержались. Дежурный адъютант предложение утвердил, после чего новое время передали в конюшню, на заставу и по станциям.

— Сколько народу о том знало?

— Не меньше полутора десятков.

Вот тебе и секретный выезд.

— А палец на левой руке?

Аркадий Игнатьевич усмехнулся.

— И тут все есть в формулярном списке. Часть левого мизинца Ставров потерял лет двенадцать назад при пожаре в канцелярии. Вытаскивал из огня документы и секретный пакет, даже получил благодарность начальства.

— Значит, с приметой от Ланской все сходится. А объяснение вполне может быть правдой. И что с того? — сказал я.

— Вот именно. И самое неприятное, Ставров сам предложил объяснение смерти Руднева. Если над Саввой действительно стоят серьезные люди, они могли заранее велеть ему в случае провала назвать фамилию человека, которому Унтербергер доверяет. Потом Руднева убирают, и все грехи вешают на неугодного им чиновника.

— А подтвердить или опровергнуть уже некому, — сказал я.

Аркадий Игнатьевич раздраженно отодвинул папку. Раньше он даже