Эхо отражений - Геннадий Борисович Марченко
— Ты пунктуален, Ваня… Одежду с собой прихватил? Или в этом собираешься в свой XIX век?
Я похлопал по баулу, который приволок с собой:
— Мне бы местечко переодеться…
— Сейчас спустимся в подвал, там и переоденешься. Если ты стеснительный — хотя это вряд ли, насколько я успела тебя изучить — можешь не опасаться, подглядывать за тобой никто не будет.
За десять минут до полнолуния я перешагнул порог комнаты, где стояло накрытое тёмной тканью зеркало. Ланская тенью следовала за мной, а её подручный остался по ту сторону двери.
— Ты, Ваня по ту сторону не пропадай, будь осторожнее, — неожиданно сказала она, подойдя ко мне вплотную и глядя прямо в глаза. — У меня для тебя ещё одно задание намечается.
— И тоже на миллион? — спросил я, стараясь замаскировать свой сарказм.
— Нет, поменьше, — вполне серьёзно ответила Ланская. — Но внакладе ты точно не останешься. Я даже не буду шантажировать тебя здоровьем твоих родителей. Но об этом мы поговорим после твоего возвращения. Сколько там уже… Ещё минута до полнолуния. Готов?
— Готов, — кивнул я, подходя к зеркалу, с которого уже было сорвано покрывало. — Только вот что я вас скажу на прощание, Ирина Витальевна. Месть — это блюдо, которое подаётся холодным. Слышали такое выражение? Я это блюдо для вас приготовил. За миллион спасибо, но это не отменяет того, что женщина вы мерзкая и подлая. Да вы это и сами знаете, — добавил я, с удовлетворением наблюдая, как её лицо идёт пятнами. — Рад, что больше вас никогда не увижу. И рад, что вы уже никогда не сможете иметь в своём распоряжении это зеркало.
— Да ты…
— Так, ну что там со временем? — поинтересовался, не обращая внимания на её шипение. — Думаю, что можно.
Я уколол палец и приложил его к зеркальной поверхности. Та спустя секунду покрылась рябью, обонятельных рецепторов коснулся чуть уловимый запах сирени. Но я не спешил прикладывать палец к зеркальной поверхности, а вместо этого достал из кармана гранату.
— Вы не только не сможете воспользоваться этим зеркалом, — сказал я, — но и уже никогда не сможете причинить вред моим родителям. Я всё-таки решил подстраховаться.
И, прежде чем она успела что-нибудь сделать, выдернул чеку и бросил гранату ей под ноги. А в следующее мгновение буквально нырнул в зеркало и, оказавшись по ту сторону, тут же ничком бросился на пыльный пол чердака.
Как оказалось — не зря. Я предполагал, что взрыв может произойти и в прошлом, так оно и вышло. Сзади громыхнуло, а в следующее мгновение надо мной пронёсся смерч осколков. Впрочем, к счастью, ни один из них меня не задел.
Я медленно встал, отряхнулся, посмотрел на то, что осталось от зеркала. А ничего не осталось, одна рама, сквозь которую я видел тёмный угол чердака. Да уж, не подвела отечественная граната, думаю, после такого взрыва Ланская вряд ли выжила. Жалко ли мне её было? Где-то в глубине души да, но совсем уж в глубине. Она получила то, что заслужила. Но за миллион… Да, спасибо ещё раз за безбедную старость моих родителей. И светлая тебе память, Ирина Витальевна!
Прибыть я был должен на следующий день после своего последнего отбытия из 1886 года. Проверил второй карман. Запасная граната была на месте. Я осмотрелся и заныкал её в самом глухом углу под полусгнившей доской, куда только крысы если залезут. Там же спрятал и пояс с золотишком. Взял с собой только пару украшений, для разведочных, так сказать, целей. А теперь можно и в люди.
Эпилог
Нос трансатлантического лайнера «Германика» бодро вспарывал гладь Атлантического океана. Только что мы миновали Азорские острова, а впереди была ещё почти неделя пути, прежде чем прямо по курсу появится североамериканский берег. А если точнее — порт Нью-Йорка. Именно там началось моё покорение Америки. А если точнее, то всего мира.
Ну нет, весь мир я пока ещё не покорил, но моя фармацевтическая компания «Abramov Pharma», штаб-квартира которой располагалась в Хобокене — небольшом городке напротив Манхэттена — уже начала своё победное шествие по североамериканскому континенту. Аспирин и сульфаниламид (в будущем ставший известным как стрептоцид) шли у обывателей на ура. Нет, поначалу, конечно, продажи продвигались со скрипом, но постепенно реклама, на которую мне пришлось изрядно потратиться, сделала своё дело.
Я вспомнил свои первые дни и месяцы пребывания в Петербурге 1886 года после окончательного отбытия из века XXI. Продать бо́льшую часть своего золотого запаса оказалось не таким уж и простым делом, но я и не рассчитывал, что будет легко. Потенциальных покупателей смущали ещё и заводские клейма на изделиях, приходилось демпинговать. А уж когда я решил заняться фармакологией, то, наведя справки, понял, что в нынешней России это станет большим геморроем. Вот тогда-то я и решил попытать счастья в Новом свете.
А перед отъездом наведался к Екатерине, за которой всё это время наблюдал, скажем так, дистанционно. В всяком случае знал, что замуж она пока не вышла, да и Илья Токмаков если и претендовал на звание жениха, то пока без особых успехов. И вот когда я устроил нам с Зориной свидание, то и рассказал на нём о своих планах. У Катеньки в буквальном смысле слова загорелись глаза, и она заявила, что мечтает хоть раз в жизни побывать в Америке. На что я ответил, мол, я обязательно тебе это устрою, только мне для начала нужно будет там немного обустроиться.
Но пока обустраивался, понятно, не обошлось без подводных камней. Например, как только дела пошли в гору, мою компанию у меня попытались отжать. Кто? Да конкуренты из «McKesson Robbins». Эта компания на фармацевтическом рынке США появилась в 1833 году, успев стать одним из лидеров фармацевтической промышленности на континенте. И когда мой товар пошёл в народ — ко мне в офис пришёл лично управляющий «McKesson Robbins» и сделал шикарное предложение. Три миллиона долларов — и я продаю им свой бизнес на корню.
А когда я это предложение вежливо отклонил — уже на следующий день меня попытались то ли ограбить, то ли избить, то ли вообще убить. И, конечно, не
