Oперация: Сахара - Уильям Микл

крутой, чем первый. Он остановился на двадцатой ступеньке, уверенный, что услышал вдали еще несколько приглушенных хлопков, но звук не повторился. Он обернулся и посмотрел назад по переулку; пока не было никаких признаков того, что за ним следят, но он чувствовал преследование у себя за спиной и вновь вспомнил свою юность, когда бежал среди многоэтажных жилых домов в Ист-Энде Глазго, а за ним гналась разъяренная толпа лишь по той причине, что он находился на территории, которую они считали своей.

Ну, на этот раз у меня есть пистолет. Приходите и заберите его, суки.

Он поднимался, не думая ни о чем, кроме как добраться до верха, не имея другой цели, кроме как воссоединиться с остальной частью отряда. В этом конкретном переулке вдоль всей его длины располагались жилища с небольшими, но не менее правильными дверями и окнами, однако это, должно быть, были мрачные места для жизни, где никогда не видно солнца, постоянно лежащие в глубокой тени и пронизанные холодком, несмотря на дневную жару за пределами этого каньона.

Усталость постепенно овладевала им; прошло уже немало времени - казалось, целая вечность - с тех пор, как он последний раз спал или ел. Его тренировки подсказывали, что в запасе еще остались силы; но не слишком много. Он вышел на вершину переулка и оглядел очередную открытую площадь, на этот раз более узкую. Он повернулся направо и с тревогой посмотрел вверх по каньону; город возвышался над ним и уходил вдаль в головокружительном переплетении переулков и улиц, башенок и балконов.

Ему еще предстояло много восхождений, и он не был уверен, что у него хватит сил на это.

Пройдя еще один подъем по переулку, еще один длинный пролет лестницы, ноги Дэвиса наконец решили, что с них хватит, и зашатались так, что он едва не упал назад - что, скорее всего, привело бы к переломам костей или трещине в черепе. Ему нужно было отдохнуть.

Найти подходящее укрытие оказалось сложнее, чем он надеялся, но в конце концов он выбрал комнату высоко в башенке с балконом, с которого открывался вид на нижнюю часть города. Туда вел лишь один узкий вход по винтовой лестнице; крупные экземпляры жуков не смогли бы по ней пробраться, и он был уверен, что его винтовка окажется достаточной для борьбы с чем-либо меньшим, что могло бы его настичь. Высокое расположение также позволило бы ему не спускать глаз с остальных членов отряда. В общем, это было лучшее, на что он мог надеяться. Прежде чем остановиться на этом месте, он огляделся с балкона. С его позиции открывался прямой и отвесный обзор вниз - пятьдесят футов до того, что когда-то, судя по всему, было рынком. Теперь там не было ни души, только камни и пыль; в этой части города не было и признаков жуков, и тот факт, что он не видел ни одного из них уже добрых полчаса, вселял в него надежду, что они отказались от преследования.

Он с облегчением сел, вздохнув от удовлетворения, что наконец-то смог отдохнуть, прислонившись спиной к балюстраде балкона, не спуская глаз с двери, ведущей на лестничную клетку, и при этом выпил немного воды, съел холодную еду из своих припасов и с удовольствием выкурил сигарету. К тому времени, как он закончил, ему стало немного легче, но холодная паника от его положения все еще бурлила где-то под поверхностью, теперь, когда прилив адреналина от схватки и последующей погони постепенно угасал.

Он задавался вопросом, как обстоят дела у остальных. Он не слышал ни выстрелов, ни взрывов гранат, но это могло означать лишь то, что они тоже прячутся и отдыхают. Ему оставалось только надеяться, что так и есть, ведь мысль о том, что их победили и что он теперь остался один в этом огромном пустом городе, была бы для него невыносимой.

Между воспоминаниями об Эдинбурге и мыслями о юношеских побегах от банд в Глазго его разум не переставал бурлить: прошлые страдания накладывались на нынешние обстоятельства, все смешивалось в один хаос, пока жуки не превратились в обкуренных подростков, а город в долине не слился с шотландскими городами в смесь почти средневековых башенок и балконов с современным светом и окнами высотных домов, и изнеможение Дэвиса наконец не позволило ему оставаться бодрствующим ни на мгновение дольше.

Он заснул.

Его сны были тревожными. Он снова оказался в Глазго, в теле двенадцатилетнего мальчика, прячась на лестничной клетке многоэтажного дома, пока его мучители рыскали на улице. Этот сон не был для него новым; он достаточно хорошо знал его ход и ритм благодаря тому, что он повторялся на протяжении многих лет, но он никогда не терял способности сбивать его с толку. Он дрожал там в темноте, ведь хотя он спал под солнцем, здесь, в Глазго, был январь, и зима держала его в крепких тисках.

Ранее в тот же день он заманил главаря банды одного на лестничную клетку. Это была первая ошибка парня, но ее хватило, чтобы он получил сломанный нос и синяк под глазом; Дэвис покончил с тем, чтобы терпеть этих придурков. Они издевались над ним месяцами - то "чернушка", то "ниггер" - их бандитский менталитет давал волю низменным инстинктам, поскольку в подъездах им нечем было заняться. Два удара, которые нанес Дэвис, стали его первым в жизни ответом; он знал, что мать устроит ему ад за то, что он опустился до их уровня, но, черт возьми, это было приятно.

Однако сейчас он расплачивался за это; парень вернулся из больницы, вокруг него собрались приспешники, и погоня началась. Пока что она завела их вверх и вниз в трех разных жилых домах; Дэвису повезло в том, что он знал проходы и лестничные клетки не хуже своих преследователей. Но на последнем пролете лестницы они чуть не поймали его, и ему пришлось перепрыгнуть через перила, чтобы ускользнуть. Высота падения оказалась больше, чем ему хотелось бы, и при приземлении он подвернул лодыжку.

Теперь ему оставалось только спрятаться и надеяться, что они его не найдут, ведь если найдут, у него не было никаких шансов избежать больницы, а то и гроба.

Холод сжимал его все сильнее; он чувствовал, как он проникает сквозь одежду у него за спиной, где он