Измена. Срок годности - Галина Колоскова
На четвёртый день Наташа садится напротив и говорит тоном, не терпящим возражений:
— Так, подруга. Хватит киснуть. Я нашла адвоката.
— Что?
— Адвоката по разводам. Елену Сергеевну. Лучшую в этом городе. Завтра в десять утра мы идём к ней.
— Наташ, я не готова...
— Ты никогда не будешь готова… — Она смотрит на меня в упор. — Но, если не пойдёшь сейчас, он выбросит тебя на улицу как использованный материал. Ты этого хочешь?
Нет. Не хочу. Но и бороться нет сил.
— Подумай о себе, — продолжает она мягче. — Ты шесть лет была идеальной женой. Никогда не только не изменяла, но даже не позволяла себе лёгкого флирта. Твоей вины в том, что он загулял, нет. Ты заслуживаешь хотя бы половину.
Половину. Половину чего? Разбитого сердца? Убитого ребёнка? Шести лет, которые я потратила на чужого человека?
Но на консультацию я иду.
Утро серое, холодное. Наташа одалживает своё пальто — моё осталось в той квартире, вместе с жизнью. Демид везёт молча, только на прощание сжимает мою руку.
— Позвони, как освободишься.
Киваю и выхожу.
Офис в центре, бизнес-центр класса А, стекло и бетон. Приёмная пахнет кофе и деньгами. Секретарша — молодая, ухоженная, с идеальным маникюром — провожает меня в кабинет.
Елена Сергеевна оказывается женщиной неопределённых лет. Короткая стрижка, острый взгляд тёмных глаз. Худая, поджарая. Одета дорого, но строго — чёрный костюм, белая блузка, никаких украшений кроме обручального кольца. Лицо такое, что сразу понимаешь: эту не обмануть. Этой лучше говорить правду.
— Садитесь, Маргарита. — Она кивает на стул напротив. — Ваша подруга ввела меня в курс дела. Но я хочу услышать всё от вас. С самого начала.
Я рассказываю. Сбивчиво, коротко. Про командировку, про квартиру, про девушку с животом, про его руку на её талии. Про аборт пять лет назад. Про слова «старуха» и «не смогла родить». Голос дрожит, но я держусь.
Елена Сергеевна слушает не перебивая. Только глаза становятся холоднее с каждой минутой.
— Документы принесли?
Киваю. Достаю из сумки папку — паспорт, свидетельство о браке, выписки со счетов, которые успела скачать из приложения, пока он не сменил пароли.
Адвокат надевает очки. Листает. Хмурится. Переворачивает страницу. Ещё одну. Молчание затягивается, и оно начинает давить.
— Маргарита, — говорит она наконец. — Вы знали, что ваш муж неделю назад перевёл крупную сумму на счёт своей матери?
У меня внутри всё обрывается.
— Что?
— Шесть миллионов рублей. — Она поднимает на меня глаза. — Снял с общего счёта и перевёл матери. Оформил как договор займа. Формально — деньги не ваши, вы их не потеряете. Фактически — это была ваша доля.
Я молчу. В голове пустота.
— Это ещё не всё... — Она переворачивает лист. — Три месяца назад он оформил на ваше имя кредит. Триста миллионов. Как на созаёмщика. Вы подписывали какие-нибудь бумаги в последнее время?
— Нет... — голос хриплый. — Я ничего не подписывала. Ничего!
— Значит, подделал подпись. Или использовал доверенность, которую вы когда-то дали. Такое бывает.
— Зачем? — шепчу я. — Зачем ему это? Андрей не такой. Он просто запутался.
Елена Сергеевна снимает очки. Смотрит на меня с выражением, в котором жалости нет. Только холодный профессионализм.
— Затем, Маргарита, что он готовился к разводу. Пока вы ждали его из командировок, пока верили, пока мечтали о домике в Крыму, он готовил тылы. Выводил деньги, оформлял кредиты на вас, прятал активы. Ваш муж — не просто любовник-идиот. Он циник. Расчётливый, хладнокровный циник.
Ненавижу выглядеть дурой, тем более дурой в квадрате. Слова падают в засасывающую пустоту. А потом внутри что-то взрывается.
Не боль. Не обида. Злость.
Жгучая злость. Перед глазами его мычание в последнюю встречу, про то, что любит по-прежнему, а беременная любовница — ошибка.
Перебираю в памяти все эти годы. Я ходила с ним на встречи, улыбалась его партнёрам, очаровывала инвесторов. Он говорил: «Ритка, ты гений, без тебя я бы не справился». И я, идиотка, верила, что мы команда. Что мы строим общее будущее!
Оказывается — он строил своё. И не со мной.
— Я помогала ему, — говорю вслух, опустив взгляд на руки. — Использовала свои связи, свои знакомства. У меня дар убеждения, могу разговорить любого. Он это знал и пользовался.
— Пользовался, — кивает адвокат. — И будет пользоваться дальше, если вы не начнёте действовать.
Вскидываю голову, упираюсь взглядом в её глаза:
— Что мне делать?
Она смотрит на меня с одобрением. Кажется, ей нравится этот поворот.
— Воевать. За каждую копейку. За акции его предприятий. За квартиру. За машины. За половину всего, что он нажил в браке. У нас есть все шансы.
— У нас?
— Я буду вести ваше дело. — Она протягивает визитку. — Если вы готовы.
Смотрю на тонкий прямоугольник картона. Елена Сергеевна Ковалёва. Семейное право. Арбитраж.
— У меня нет денег на хорошего адвоката, — говорю честно. — Он заблокировал счета.
— Не волнуйтесь, — она усмехается. — Мы включим мои услуги в исковые требования. Проиграет он — заплатит он. А он проиграет.
Смотрю на неё. На её спокойное, уверенное лицо. На её глаза, в которых горит азарт. И понимаю: я в правильных руках.
— Я согласна.
— Отлично! — Она открывает ежедневник. — Тогда давайте работать. Соберём всё. Все контакты, все его активы, все движения по счетам. Мне нужно знать о нём больше, чем он сам о себе знает.
Два часа мы сидим в её кабинете. Я перебираю в памяти встречи, имена, компании. Она записывает, задаёт вопросы, строит схемы. К концу у меня болит голова, но внутри — странное облегчение.
Я больше не жертва. Я воин.
Выхожу на улицу. Моросит дождь, но я не замечаю. Стою у стеклянных дверей и смотрю на серое небо.
— Рита.
Демид. Стоит у автомобиля, ждёт. Я даже не звонила, а он приехал. Знал, что мне будет нужна поддержка.
Подхожу. Сажусь в машину.
— Ну, как? — спрашивает, постукивая пальцами по рулю.
— Я подала на развод. И буду драться.
Он смотрит на меня долго. Потом кивает.
— Я помогу.
— Как?
— Любым способом. Хочу, что ты наконец проснулась… — Он заводит мотор. — А проснувшаяся Рита — это сила!
Мы едем по мокрым улицам. За окном проплывает город. Чужой, холодный, но почему-то уже не враждебный.
Смотрю на руки, сжимающие сумку с документами. В этой папке — моя новая жизнь. Моя война. Моя свобода. Возможность начать новую жизнь и даже родить ребёнка.
— Слышишь, старая? — шепчу я себе. — Он не
