Кайкейи - Вайшнави Патель
– Зла? – слабо повторил Дашаратх. – Почему… о нет, нет, нет!
– Ты упал в обморок. Мы послали за целителем.
Я говорила холодно и пыталась сохранить некоторую отстраненность от происходящего. Мое отчуждение почти испарилось, когда я увидела, как ему больно, но теперь настало время быть непреклонной. Ради Косалы и моей семьи.
– Ты плачешь, – сказал он, пристально глядя мне в лицо. – Пожалуйста, скажи мне, что ты передумала. Что поняла, как неправильно поступила.
– Я не передумала. Но прошу тебя, не говори больше никому в нашем царстве, почему принял такое решение. Если все узнают, что оно исходит от меня, они могут отнестись к нему без уважения.
Я знала, что Дашаратх не согласится, и у меня не было никаких рычагов воздействия, никаких уз, на которые можно было бы положиться, – и все же просила его об этом.
Бледнея лицом, он сказал:
– Все царство будет знать, кто в ответе за это преступление. Все царство будет ненавидеть и тебя, и то, что ты с ними сделала.
Это ранило меня больше, чем я готова была признать. Но, как ни больно мне было в этот миг от потери того, что я когда-то делила с Дашаратхом, я и представить не могла, какая потеря последует за этим. Когда пыталась думать об этом, разум протестовал, словно даже помыслить о таком было невозможно.
– Я сказала, что сделала это в интересах всего царства. Даже если не согласен, ты не должен желать мне такой участи. Я твоя жена.
Дашаратх оскалил зубы.
– Ты мне не жена. Я буду чтить те дары, которые пожаловал тебе. Но ты для меня уже мертва.
При этих словах Каушалья подалась вперед, и в ее чертах ясно читался гнев. Я покачала головой, но она все же открыла рот.
– Мне все равно, – сказала я, перебивая ее. Я не позволю Каушалье тоже все потерять. – Оставляю тебя с твоей настоящей женой.
И я стремительно вышла из комнаты, прежде чем кто-то из них успел сказать хоть слово.
Я сидела в своих покоях и плакала. Аша с Мантхарой смотрели на меня. При каждом вздохе у меня сводило живот так, что казалось, будто все внутренности готовы вылететь наружу. Каждый миг я ждала, что сердце вот-вот разорвется. Аша и Мантхара предлагали мне еду, воду, но я не могла заставить себя хоть что-то проглотить. В глубине души я почти желала смерти.
Через какое-то время после моей ссоры с Дашаратхом (я не знала, сколько часов прошло) явился гонец и о чем-то переговорил с Мантхарой. Та сообщила мне, что Дашаратх созвал срочное заседание совета и требует моего присутствия.
Раджа хотел, чтобы я была там, когда он будет обвинять меня.
Аша дала мне прохладную ткань – приложить к покрасневшим глазам, а сама накинула на меня простое серебристое сари, хотя при слабом свете оно казалось серым и тусклым. Она нанесла краску на мое лицо – довольно яркую красную пудру, потому что кожа у меня была бледная и сухая, потом повесила мне на шею простую золотую цепочку, поцеловала в лоб и оставила наедине с Мантхарой.
– Ты все сделала правильно, – сказала Мантхара. – Что бы о тебе ни говорили, Кайкейи, помни – ты все сделала правильно. Ты не злодейка.
– Тогда почему я чувствую себя злодейкой? – прошептала я.
– Потому что хорошие люди всегда сомневаются в себе. Потому что хорошие люди всегда спрашивают себя, не было ли лучшего пути, такого, который мог бы больше помочь и меньше навредить. Это чувство и делает тебя хорошим человеком. – Она тоже поцеловала меня в лоб. – Это будет ужасно, но ты ведь такая сильная. Ты справишься.
Я прильнула к ней и обхватила руками за талию.
– Я люблю тебя. Без тебя я бы с этим не справилась.
– Глупая девочка. Я тебя тоже люблю. А теперь тебе пора идти.
С каждым шагом к тронному залу мое сердце успокаивалось. Я была сильна, и я была права. Шла размеренным шагом, преисполняясь ледяной решимости, и ступила в тронный зал одной из последних.
Дашаратх сидел на своем троне и выглядел старым, старше своих лет. Каушалья и Сумитра чопорно восседали на своих официальных местах слева от него. Справа сидели все четверо моих сыновей, на вид все одинаково растерянные, а это означало, что мне придется лично наблюдать за их реакцией.
Когда я заняла свое место, Дашаратх встал, и в зале воцарилась тишина. Он заговорил без предисловий.
– Как некоторые из вас, возможно, знают, давным-давно рани Кайкейи сопровождала меня на поле боя и спасла мне жизнь. Взамен я пожаловал ей два дара. Большая щедрость, конечно, но я считал ее достойной.
Я приняла выражение деланого безразличия. Что бы ни думали обо мне придворные, они не увидят моей слабости и неуверенности.
– Сегодня она заявила свои права на эти два дара, – продолжал Дашаратх.
Что бы ни случилось, не дрогну.
– Первая ее просьба – сослать Раму в лес на десять лет.
По залу пронеслось эхо изумленных вздохов. Сумитра в ужасе прикрыла рот рукой. Рама вскочил на ноги и посмотрел мне прямо в лицо. Я видела в его глазах удивление, обиду, ярость. По всей комнате вспыхнули голубые контуры уз, созданных Рамой.
– Второе ее желание – чтобы Бхарата занял трон на это время. Я бессилен исправить ее злодеяние, ибо дал клятву богам. – Толпа разразилась ропотом и криками, и Дашаратх запнулся. Рама взял его за руку. – Рама, сын мой. Мне очень жаль.
Рама еще раз посмотрел на меня, и в его взгляде читалась горькая обида за предательство. Затем он помог Дашаратху снова сесть на трон. Я изо всех сил старалась сохранять спокойствие, глядя, как мой сын на мгновение встал спиной к толпе, как он заставил себя принять более бесстрастное выражение лица, как глубоко вздохнул, прежде чем снова повернуться.
– Дар – это клятва, которую нельзя не выполнить. Клятва, засвидетельствованная богами. Если таков приказ моего отца, я, конечно, подчинюсь, – сказал Рама, поднимая руки. Он сделал паузу. – Завтра мы с Ситой покинем Айодхью.
Мой взгляд метнулся к Сите, и я увидела, что она замерла. Мы все знали: у нее не будет выбора, придется подчиниться. Весь двор слышал слова Рамы, а кроме того, они все были под его властью.
– Я тоже уйду с ними, – заявил Лакшмана, поднимаясь. – Мой брат не останется без защиты.
При этих словах у меня пересохло
