Кайкейи - Вайшнави Патель
Я услышала шепот Сумитры: «Нет!» – и почувствовала, как ее рука сжала мою ладонь. Должно быть, она не до конца понимала, что все это моих рук дело, иначе не стала бы сейчас прикасаться.
– Спасибо, брат.
Рама обнял брата, и через плечо его Лакшмана одними губами сказал мне что-то – всего одно слово. Я непонимающе покачала головой, и он повторил.
«Панчавати», – вот что он сказал. Панчавати? Я пыталась вспомнить хоть что-то, связанное с этим именем, но ничего не приходило на ум. У Лакшманы слишком хорошая память, откуда мне знать, что он имел в виду…
И тут я вспомнила. Панчавати – так назывался лес к югу от хребта Виндхья. За его восточной границей лежала Джанастхана.
Я вскинула голову.
– Лакшмана, ты так добр, что решил сопровождать своего брата и его жену в лес Панчавати.
Мой медленный, неторопливый голос перекрыл общий шум.
– Лес Панчавати?
Рама повернулся ко мне. Выражение его лица было непроницаемым.
– Да. Это то место, которое я выбрала для твоего изгнания, – сказала я.
– Как ты смеешь? – крикнул кто-то из собравшихся. Нити в Плоскости Связи трещали и рвались, но я не обращала на это внимания, хотя резкие толчки отдавались во мне. Мне больше не нужно, чтобы двор меня любил, говорила я себе, но от странной пустоты Плоскости, лишенной связей, сводило живот. Теперь она была в точности такой же, как реальный мир, только лишенный цвета. Пустой.
– Как я смею? – переспросила я, с рассчитанной медлительностью поворачивая голову к толпе. Несмотря на все влияние Рамы, сейчас их вниманием управляла я. – Я заслужила эти дары и могу распоряжаться ими по своему усмотрению.
– Изменница! – выкрикнул еще кто-то. Другие кричали куда менее добрые слова.
Рама поднял руку, призывая к молчанию.
– Моя мать говорит искренне, – сказал он. – Мы не можем винить ее за то, что нам представляется ошибками в ее суждениях. Пожалуйста, не будьте к ней слишком суровы.
– Они еще недостаточно суровы, – перебил его чей-то голос. Сердце у меня заколотилось. Это был Бхарата.
Я встала.
– Бхарата, – начала я, отбросив всякое притворство. – Бхарата, пожалуйста, не сердись.
Мои планы относительно даров составлялись впопыхах, и я не подумала, что надо посоветоваться с Бхаратой. Но они касались и его, и я была неправа, когда даже не предупредила его. Я опустила голову.
– Как ты могла, ма? – спросил он. – Я думал, ты любишь нас. Всех нас.
– Люблю. И это царство тоже люблю. Вот почему я так поступила, – сказала я и нарушила свою клятву никогда не пытаться влиять на него. Я вложила в нашу хрупкую, дрожащую связь все, что осмелилась, всю свою любовь к нему.
– Ты не любишь ни нас, ни это царство. – Бхарата говорил тихо, но все смолкли, чтобы услышать его. – Ты любишь только власть.
– Бхарата, это неправда. – Я бросила взгляд на Дашаратха, но тот спокойно сидел на своем троне, не замечая никого вокруг.
Шатругна положил руку на плечо Бхараты.
– Ты не сможешь ее образумить, – сказал Шатругна, бросая на меня взгляд, в котором читалась неприкрытая ненависть.
– Пожалуйста… – отважилась я в последний раз.
Связь между мной и Бхаратой беззвучно распалась.
Когда осколки осыпали меня ужасным дождем, Бхарата отвернулся и сказал при всем дворе:
– Ты мне не мать.
Глава 35
– Госпожа? – раздался приглушенный голос из моей прихожей.
«Ты мне не мать».
Я лежала в постели и вновь и вновь повторяла про себя слова Бхараты. Как кто-то мог проникнуть в мои покои? Мантхара и Аша уже ушли – во всяком случае, я так думала.
Тут Аша вошла в опочивальню, и я поняла: она, должно быть, только сделала вид, что ушла, а сама осталась присматривать за мной. Я не заслуживала таких подруг.
– Урмила и Лакшмана пришли попрощаться.
Я махнула рукой, и Аша истолковала это по-своему. Она вышла и вернулась через минуту, с Урмилой и Лакшманой. Я не поднялась с постели.
– Ма, – пробормотал Лакшмана, опускаясь на колени рядом с моей кроватью. – Ма, мне так жаль.
Я хотела отвернуться, но не могла найти в себе силы.
– Это я привела его сюда, – сказала Урмила. – Он не хотел тебя беспокоить, но нельзя же уйти, не попрощавшись.
– Я не хотела, чтобы меня беспокоили, – прошептала я, едва шевеля губами.
Рука Лакшманы отыскала мою.
– Мне очень жаль, ма. Ты действительно лучшая из нас.
– Ха. – Этот звук вырвался у меня не из горла, а прямо из живота. И я повторила его, просто из упрямства. – Ха.
Лакшмана не дрогнул.
– Обещаю, что не подведу тебя. И с Ситы глаз не спущу.
– Когда ты спишь, Рама может делать все, что ему заблагорассудится, – сказала я. – Никакой разницы. Оставайся в Айодхье, если тебе так лучше.
– Я не верю, что ты этого хочешь. – Он поднялся на ноги. – И не буду спать, если так надо.
– Лакшмана, – резко сказала Урмила, – не убивай себя ради Ситы. Я не хочу потерять из-за этой глупости и сестру, и мужа.
– Я смогу, – настаивал он. Собрав всю свою решимость, я сосредоточила на нем взгляд и уловила жаркий блеск в его глазах. – Клянусь. Я буду защищать Ситу ценой своей жизни, клянусь богам.
– Боги не слушают, – сказала я. Хотя я знала, что большая часть грехов Рамы на совести человека, а не богов. – Они не сделали ничего, чтобы остановить его, не сделали ничего, чтобы помочь мне. – Но Лакшмана с Урмилой уже отвернулись от меня. Ну конечно, я собиралась с последними силами, чтобы сказать то, что все равно никто не будет слушать.
Я приподнялась на локтях, и как раз в этот миг Лакшмана опустился на колени. Что такое? Я несколько раз моргнула, глядя, как тень в углу спальни движется ко мне, превращаясь в женскую фигуру, закутанную в плащ глубокого, мерцающего черного цвета.
Женщина-тень приблизилась, но я не могла разглядеть ничего, кроме ее лица. Фигура по-прежнему была окутана колышущейся тьмой.
– Я Нидра, – сказала она, и каждое слово отозвалось эхом в стенах комнаты, в моей грудной клетке.
Я запрокинула голову и рассмеялась, чувствуя, что уже почти не в себе, потеряла контроль и готова сорваться. В детстве Нидра была моей самой любимой богиней, которой я молилась. Каждую ночь в своей каменной комнате в Кекайе, когда сон не шел, я посылала молитву богине сна. И каждую ночь заново
