Феечка - С. И. Вендел
Из-за своего дара, из-за того, что не смогла промолчать, Равенна всю жизнь была целью для королевы Амаранты. Из-за нее родители принесли себя в жертву, унеся тайну ее убежища в могилу. Из-за нее Алларион покинул родные края в поисках пристанища, где Максим мечтал спрятать ее — в тишине и покое, подальше от Амаранты и собственных видений.
Поэтому Равенна научилась молчать о том, что видит. Она не сказала отцу, что не проспит их жертву, покорно дожидаясь спасения. Не сказала, что десятилетиями знала: однажды она проснется и пойдет своим путем.
И путь этот начинался с орочьего лагеря и темно-красных шатров.
Каллистикс раздраженно ударила копытом о землю.
— Орки близко. Валят деревья для своих проклятых костров.
Сердце Равенны пропустило удар. Словно рука судьбы подтолкнула ее в спину.
Она не станет ждать спасения. Она не будет жить той жизнью, которую наметил для нее отец.
Равенна была дочерью убитых родителей, женщиной, у которой украли жизнь, и она жаждала мести. Спущенной с тетивы стреле плевать, расколется ли она при ударе, так и Равенне было плевать, выживет ли она. Главное, чтобы не выжила Амаранта.
Ветер ли это был, ее видения или рука безликой богини — неважно, что именно разбудило ее. Шанс найти врага сам шел в руки, и она должна была им воспользоваться.
Посмотрев на Оберона и Каллистикс, она произнесла:
— Ведите меня к ним.
Хотя у нее было длинное имя, подразумевавшее множество ветвей древнего рода, Равенна Брох-Иллиния выехала навстречу орочьему лагерю и своей судьбе в одиночку. У ее матери была огромная шумная семья — кузены, праправнучатые племянники и племянницы, — но их теплота мгновенно сменялась холодом, стоило Эйн появиться в гостях с мужем-фэйри и ребенком-полукровкой. У Равенны осталось мало воспоминаний о властном клане Иллиния, хотя раннее детство она провела среди них. Лишь обрывки впечатлений, которых не хватило, чтобы кровные узы стали крепче воды.
Так что она ехала одна. Не к остаткам родни. Ее семья была мертва. Она теперь была кланом из одного, сиротой и…
— Пожалуйста, — фыркнул Оберон, — избавь меня от этой напускной меланхолии. Ты не одна.
Равенна невольно улыбнулась. Наклонившись, она осторожно погладила его бархатистое ухо. Потребовался долгий спор — и пара угроз, — чтобы единорог согласился. Она не собиралась брать его с собой, а уж тем более все его стадо, но он наотрез отказался отпускать ее одну к банде кровожадных идиотов с топорами, как он выразился.
Он обещал ее отцу. Обещал матери. А потому соизволил позволить ей перекинуть через спину седельные сумки с припасами и дорогими сердцу вещицами, после чего она взобралась на его широкую спину.
Они оставили убежище позади. Каллистикс и ее табун растворились в тенях деревьев, следуя за ними. Равенна не знала, как ей спрятать или объяснить присутствие целого стада единорогов — в конце концов, у них с орками давняя вражда. Но об этом она подумает позже. Сейчас нужно найти лагерь и вождя.
Потрепав коня по шее, Равенна ответила:
— Твоя правда. У меня есть мой старый друг Оберон.
— Именно. Но назовешь меня старым еще раз и пойдешь к этим оркам пешком.
1

Три года спустя
Валлек Дальнозоркий из клана Широкоплечих получил свое прозвище недавно — за видение будущего. Он грезил о едином королевстве орков, способном выстоять перед любым вторжением. Слишком долго кланы враждовали и затевали мелкие стычки, растрачивая силы, которые следовало бы копить.
Пока другие вожди бились за клочки земли, с востока наступала растущая империя Пиррос, на юге смелели драконы, а щупальца земель фэйри уже тянулись через залив Дайфан. Когда-то давно орки приплыли сюда и заняли горные пики и степи Григена, на что не хватило смелости больше ни у кого. Но если ничего не предпринять, их просто сбросят обратно в море.
Валлек это понимал. Он видел то, что остальные признавать отказывались.
Орки были сильнее, крупнее и страшнее любой другой расы, кроме разве что драконов. У них были великие горные города из камня и стали, и все же они оставались уязвимы: объединись соседи для смертельного удара — и орки вряд ли смогли бы их остановить.
Поэтому за восемнадцать лет как вождь в Балмирре, старейшем и могущественнейшем из городов, он сотни раз пересекал эти территории. Последний поход был затеян, чтобы уладить пограничный спор с шахтерской колонией Пирроса на реке Шанаго.
Покончив с этой головной болью, Валлек с облегчением возвращался домой. Знакомые шпили и башни, пронзающие небо, всегда наполняли его гордостью: здесь, в самом величественном из городов, предки когда-то пустили корни.
Покрытый дорожной пылью и потом, Валлек перевел коня на легкую рысь, когда город показался на горизонте. За его спиной элитный отряд воинов, отобранных за верность и мастерство, разразился радостным кликом. Этих людей называли берсерками, они сражались яростно и заслуживали все привилегии своего чина.
Валлек глянул налево, но зря — Маттиас, капитан берсерков, уже снимал с пояса рог. Оглашая окрестности трубным звуком, он возвестил о возвращении отряда.
Мгновение спустя со стороны могучих городских стен донесся ответный сигнал. Берсерки взревели и прибавили ходу, преодолевая последние мили.
Их ноги тяжело стучали по подъемному мосту, нависавшему над широким рвом, через каменный туннель — к четырехъярусным крепостным стенам. Пять решеток поднимались перед ними одна за другой, и металлические зубья исчезали в каменном своде туннеля по мере того, как они проходили.
Прохлада камня сменилась жаром полуденного солнца, когда колонна влилась на городские улицы. Тут же собралась толпа; под аплодисменты воины начали подъем к цитадели. Сородичи выкрикивали приветствия, улюлюкая вслед грозной силе.
Они замедлились лишь у стен самой цитадели. Главная набережная Балмирры из известняка петляла зигзагами, взбираясь к самой вершине. Цитадель, скопление залов и шпилей, служила домом вождям с незапамятных времен. Проходя под последней решеткой, Валлек ощутил на плечах груз ответственности перед предками.
Воздух был пропитан ароматом поздних яблонь, чьи белые лепестки ковром ложились под ноги. Вдоль белых стен тянулись можжевельник и рододендроны, даря тень. Валлек перешел на шаг у входа в базилику Ниневар — самое первое здание цитадели.
Поднявшись на три ступени, он обернулся к людям. Последние из двухсот воинов как
