Я бы тебя не загадала - Алекс Хилл
– Где… где моя одежда?
– Я ее сжег.
– Никита, я серьезно.
– Аналогично.
Он склоняет голову и выжидающе приподнимает бровь. Все ясно, послаблений не ожидается, но я хочу хотя бы умыться перед тем, как вступить в новую битву, конечная цель которой не определена. За кого мне бороться – за него, за себя, за нас? Ухожу в ванную комнату и запираю дверь на защелку. Плещу холодной водой в лицо, выдавливаю в рот немного зубной пасты, разглядывая себя в зеркале, и не без удивления отмечаю, что выгляжу не так плохо, как думала. Волосы спутаны, веки опухшие, губы тоже, красные отметины покрывают шею, но при всем этом в собственном отражении я вижу нечто трудно уловимое и по-своему красивое, во взгляде, в расслабленных мышцах лица. Буря внутри меня улеглась, сровняв руины личности с землей, чтобы поверх я смогла построить что-то новое. Хватит уже думать, чего хочет Никита, пытаться угадать, чего он от меня ждет, пора понять другое – что на самом деле нужно мне, чего бы мне хотелось?
Выхожу из ванной комнаты и направляюсь к зоне кухни, одеяло волочится за мной, точно плащ, заставляя чувствовать себя настоящим храбрым воином. Никита, стоящий у кофемашины в одних спортивных штанах, оборачивается, по студии расползается аромат черного кофе.
– Есть будешь? – спрашивает Никита.
– А что у нас на завтрак, айс-кофе с коньяком и сыр?
На губах Никиты появляется лукавая улыбка, из глаз пропадают опасные колючки. Он делает шаг навстречу, хватает за одеяло и рывком притягивает меня ближе, а я смело вскидываю подбородок. Присматриваемся друг к другу пару мгновений, после чего одновременно подаемся вперед, сливаясь в поцелуе: долгом и неторопливом, с привкусом кофе, табака и зубной пасты. Голова приятно кружится, сердце наполняется теплом. Оно не может устоять, я тоже, да и Никита, похоже, с нами на одной волне. Он окутывает меня собой: теплые руки по-собственнически блуждают по телу, роняя одеяло, губы скользят по губам, языки сплетаются.
– Привет, малышка. – Хриплый голос отзывается во мне легкой дрожью. – Как спалось?
Вглядываюсь в тени, что залегли под темно-карими глазами, и задаю свой вопрос:
– А тебе? Ты вообще спал?
– Меньше, чем хотелось бы.
– Из-за меня?
– В основном.
– Хочешь, я…
– Даже не продолжай, – мотает он головой, сильнее стискивая мою талию.
Прохладный воздух, сочащийся из приоткрытого окна, облизывает голые ступни, и я приподнимаюсь на носки.
– Могу я хотя бы одеться?
– Зачем?
– Никита! – произношу с шутливой строгостью.
– Что? – довольно усмехается он.
– Мне нужна одежда.
– Так ты терминатор? – продолжает посмеиваться Никита, и я бы назвала его милым, если бы причиной веселья были не издевательства надо мной. – Ладно, Аня, хватит так свирепо смотреть. Я в ужасе, просто мороз по коже.
Он легонько шлепает меня по бедру и отходит, роется в шкафу и бросает на кровать свитшот, новые носки и небольшую картонную коробку.
– Устроит?
– Сойдет, но… Где моя одежда?
– Теперь это твоя одежда.
– Думаешь, я не смогу сбежать в таком виде?
– Конечно, не сможешь, только вид тут совсем ни при чем.
– Да-а-а? – саркастично тяну я.
– Манда, – грубо отрезает он. – Ты не хочешь уходить, выключай роковуху, плохо получается. Лучше оденься уже, если простудишься, сопли вытирать тебе не буду.
– Какой же ты козел, – беззлобно говорю я и вскрываю упаковку с боксерами.
– Да-да-да, и козел, и черт, и демон, и скотина, но ты все равно от меня без ума. Хотя ты и до этого без него обходилась.
– Как и ты без чувства юмора, – отзываюсь ворчливо и натягиваю носки.
– А вот это неправда.
– Ну конечно, ты у нас хедлайнер адского стендапа. Так и запишу тебя в контактах – веселый черт Никита.
– Ты сейчас договоришься.
– И что тогда? – Ныряю в ворот свитшота, одергиваю край и смело расправляю плечи. – Чем еще ты можешь меня напугать?
Никита неожиданно широко улыбается, осматривает меня и молча проходит мимо. Что это с ним, из-за недосыпа плохо соображает? С чего бы ему оставлять за мной последнее слово? Оглядываюсь, Никита достает комок моих вещей из кухонного шкафчика и, прихватив зажигалку с подоконника, направляется в ванную комнату. Ну нет… нет же? Он не станет жечь мои вещи. Или станет? Бросаюсь следом и застаю Никиту у стиральной машины с коробкой порошка в руке.
– Опять попалась.
Сердито вздыхаю, а он приглушенно смеется, выставляя режим стирки. Наблюдаю за ловкими движениями длинных пальцев, затем встречаю хитрый взгляд.
– Ну что, Аня? – спрашивает Никита, медленно приближаясь. – Что опять не так?
Мысли вьются полупрозрачными лоскутами, хватаю один, второй, третий – мягкие на ощупь, с приятным атласным холодком. Они оплетают тело, укрывают невесомой вуалью, и мне не нужно гадать, что это значит, что за чувство они олицетворяют. Я влюблена. Без памяти, без оглядки, без уверенности в том, что это взаимно.
– Все так, – отвечаю я, и Никита недоверчиво прищуривается. – Ты там вроде что-то про завтрак говорил. Помощь нужна? Я могу… не знаю. Пожарить сыр?
Никита наклоняется к моему лицу, готовлюсь к очередному страстному поцелую, но губы прижимаются к левому виску.
– Лучше растопи лед.
Подвисаю, никак не ожидав услышать нечто подобное от черта. Скорее всего, это еще одна глумливая шутка, но, кажется, за последние дни я немного научилась понимать Никиту, не вслушиваясь в то, что он говорит. Я все еще здесь, в его квартире, в его одежде, под его пристальным вниманием. И с демонического это значит что-то вроде – я хочу, чтобы ты осталась.
Никита хватает меня за плечи, разворачивает и ведет на кухню, где усаживает за стол, а сам принимается доставать продукты из холодильника и приступает к приготовлению завтрака.
– Может, я…
– Ты уже помогаешь, – перебивает Никита, точно угадав, о чем я собиралась сказать.
– Чем это?
– Тем, что не мешаешь. Хотя кое-что ты все-таки можешь сделать.
– Эротический массаж?
– Чего? Ты где этой похабщины набралась? – оглядывается он, нахмурившись.
– Действительно. Где? – неопределенно пожимаю плечами.
– Я уже говорил, выбери другой пример для подражания.
– Уже поздно, этот слишком впечатлил.
Никита отворачивается обратно к плите, не позволяя разглядеть его реакцию на мои слова, но интуиция подсказывает, что ему было скорее приятно их слышать, чем наоборот.
– Там в тумбе под теликом планшет, тащи сюда и включай сериал, про который рассказывала.
– А волшебное слово?
– Поживее.
– Это не то слово.
– Аня, я не поддаюсь дрессировке, – серьезно заявляет Никита.
– Знаю, – отвечаю, ничуть не расстроившись, потому
