Я бы тебя не загадала - Алекс Хилл
Вова все лапает и лапает свою жертву, отвешивая похабные комментарии, а она реагирует лишь тихим мычанием и вялыми движениями слабых рук. Вглядываюсь в темные тонкие линии на светлой коже прямо под левой грудью, и каждая моя мышца напрягается и каменеет.
«Давай, Анют, сделай мне приятно. Постарайся».
Камера показывает ее лицо: русые волосы растрепаны, лоб нахмурен, глаза закрыты, губы поджаты. Аня едва ли в сознании, но Вова не сдается. Он грубо сжимает ее щеки, влезая сверху, и тычется в лицо. Картинка скачет, и я продолжаю безотрывно смотреть, взращивая ярость и накапливая ненависть, потому что собираюсь спросить с Вовы за каждую секунду ада, который он устроил. Наконец раздается хриплый стон умирающего кита, Вова слезает с Ани, и она тут же отворачивается, сжимаясь в комок и обхватив голову.
«Вот и все, Серый! – На весь экран появляется сытая довольная рожа. – Накачал ты, а перепало мне. Только не расстраивайся, долг я прощаю, победы достаточно».
Медленно опускаю телефон, перед взором пляшут красные точки, а часовой механизм щелкает все громче.
– И как? – хмыкает Володя. – Круто, да? Серый ее столько обхаживал, а она его бортила, хотя он ей и цветочки, и свиданки, и прочую хренотень. А я просто дождался, когда Анечка будет в нужной кондиции, и-и-и…
Обхватываю затылок Вовы и впечатываю лицом в стол, резко и быстро, со всей дури, на недостаток которой жаловаться еще не приходилось. Сжимаю жесткие волосы в кулаке и поднимаю удивительно тяжелую башку, учитывая, что внутри нет ничего полезного.
– Клим… – в ужасе хрипит Вова, из его носа хлещет кровь, губы и подбородок дрожат. Вот на это уже действительно приятно смотреть.
– Рассказывай, что было дальше. Четко и без расшаркиваний, – холодно произношу я.
– Какого хрена ты делаешь?
– Рассказывай.
– Что? Что рассказывать? – испуганно бормочет он. – Ты из-за нее, что ли? Из-за этой мелкой шлюшки?
Напрягаю руку и снова бью Володю об стол, на этот раз удар приходится на подбородок. Так и челюсти лишиться можно, не то чтобы меня это волновало, но его рот еще пригодится, и не только для разговоров.
– Вова, – произношу устрашающе медленно, – я могу до вечера тобой в баскетбол играть. Ты же знаешь, я только разминаюсь, не дергайся и выкладывай все по порядку, или телка твоя твои же зубы вместе с костями будет по всей хате собирать. Ну, я жду.
– Я-я… я показал видео Серому, думал, мы вместе поржем и забудем, как обычно, но он… он…
Володя косится на меня, трясется, как испуганный школьник. Как был гребаным трусом, так и остался.
– Он что?
– Ну а как ты сам думаешь?
Вжимаю Вову щекой в стол, сдавливаю пальцами шею и поднимаюсь, заламывая ему руку:
– Ты че, очкошник, в угадайку решил со мной поиграть? Мне ничего не стоит порвать тебя на куски прямо сейчас, единственное, что останавливает, – я еще не услышал историю до конца. Если не хочешь стать инвалидом, поторопись.
– Он захотел взять свое, – выплевывает Володя, забрызгав кровью столешницу. – Серый с Аней поссорились, еще тогда, на той тусовке, не общались вроде пару дней, но после того, как я показал ему видос, он сразу позвал ее с нами в бар. Сначала они оба вели себя как обычно, я даже подумал, что их мутки продолжатся, но позже снова разосрались. Серый схватил мой телефон и выволок Аню на улицу, а дальше я не знаю, не видел.
– Хочешь сказать, ты не пошел за ними?
– Нет.
– Не пизди! – рявкаю я. – Ты за свою мобилу трусишься больше, чем за мать родную, а чужие разборки для тебя как говно для мухи. Такое ты точно не пропустил бы. На сколько твоих пальцев поспорим, что я прав?
– Ладно-ладно, я пошел, – признается он, зажмурившись. – Серый затащил Аню в проулок, сказал, что раз она дала мне, то и он заслужил. Она орала, что ничего не понимает, ничего не было, он показал ей видос, а потом…
Молчаливая пауза раздирает когтями изнутри, кровь шумит в ушах.
– Он взял свое?
– Попытался.
– Но она сопротивлялась.
– Угу-у-у, – протяжно мычит Вова, потому что я сжимаю пальцы на его шее еще сильнее и задираю лапу, чувствуя, как хрустит сустав.
– А ты просто смотрел.
Он облизывает окровавленные губы и натужно бормочет:
– На хера тебе все это, Клим? Решил устроить возмездие? В героя поиграть?
– Вы сами меня втянули. Продолжай и не вздумай ничего опустить, мне нужны подробности.
– Да подавись! Серый вмазал Ане, и тогда она завопила, что расскажет что-то или покажет, это его и остановило, но я клянусь, не знаю, о чем там шла речь. Аня ушла и в нашей компании больше не появлялась. Серый о ней с того дня почти не заговаривал, только очень настойчиво попросил меня никому не трепаться и эту тему больше не поднимать.
Коротко зажмуриваюсь, детальки пазла встают на место одна за другой. Компромат на Серегу, вот где он сыграл. Хорошо, что Никитина сообразила, хоть от одной твари смогла себя защитить, да и сплетни тоже пресекла. Болезненная агония прожигает каждую клетку, каждый атом. Защитить, блять… Какого хера ей вообще пришлось защищаться?
– Как он ее ударил? Куда?
– Не помню… – кряхтит Вова, и я вышибаю пинком стул из-под его задницы и заваливаю на стол.
– Вспоминай!
– В ви-висок вроде.
– Кулаком?
– Наверное.
– Мне нужно точно!
– Да-да! Кулаком!
Значит, шрам на брови не родители оставили. В памяти всплывают испуганные заикания, вспышки беспричинных истерик, жуткое недоверие к миру во всех его проявлениях. Кто бы после такого нормальным остался? Глубокий вдох, рывок, Вова орет, и я швыряю его на пол.
– Давай дальше, – говорю, оборачиваясь.
Он отползает к кухонным шкафчикам и вытирает кулаком окровавленный рот:
– Ты мне, блять, нос сломал. И руку!
– Следующей будет шея.
– А что дальше-то рассказывать? Это все!
– Да ну? А хули мы с тобой тут делаем тогда, а? Почему сейчас? Почему Серега вспомнил об Ане?
– Я рассказал, что встретил ее здесь.
– Когда это было?
– На Новый год.
– Как я понял, Аня знает, что видео все еще у тебя?
– Да! Пришлось припугнуть ее, чтобы Вике ничего не разболтала. Я думал, и ты все знаешь! – скулит Володя, уже едва не плача.
– Теперь знаю. – Шагаю вперед, и он жмется к обшарпанной дверце шкафчика. – Знаю, что ты не только конченый трус и слабак, но еще и насильник. Знаю, что пацан, которого я считал другом, оказался ублюдком, решившим хер пойми за что поднасрать
