Я бы тебя не загадала - Алекс Хилл

объяснишь, что с тобой происходит.

– Ничего.

– Давай без брехни, надоело, – предостерегаю я.

– Мне просто… мне хочется уйти прежде, чем ты попросишь это сделать, ведь тогда я буду чувствовать себя еще большей…

– Кем?

– Шлюхой, – сознается она, и мне хочется высунуть голову из окна и заорать во всю глотку.

– Скажи, что ты пошутила, – прошу без особой надежды, Аня молчит. – Значит, серьезно, да? Ладно, тогда быстрый курс по введению в шлюховедение.

– Тебе лишь бы поржать надо мной, – выплевывает она, пытаясь отстраниться, но вместо этого оказывается сидящей на столе, безуспешно пытаясь спрятать наготу за дрожащими руками.

– Урок первый, – говорю я, подбирая с пола полотенце, и вручаю его Ане, – шлюхи уже не стесняются.

Никитина мигом набрасывает полотенце на себя, а я упираюсь в столешницу по обе стороны от ее бедер и наклоняюсь к лицу.

– Разве я что-то предложил тебе за секс: бабки, цацки, навороченный гаджет, еще какие-то плюшки?

Аня молча мотает головой, между бровей появляется морщинка. Пытается все обдумать? Своевременно.

– Что там у нас еще? – продолжаю нравоучительным тоном. – Я тебя заставил, ты меня не хотела?

– Нет.

– Что – нет?

– Хотела.

– Спасибо и на этом, – сухо отвечаю я.

– Никита…

– Не-не-не, лекция еще не окончена. Если мы оба этого хотели и сделали, так в какой момент ты у нас шлюхой-то обернулась? Или это не о тебе больше, а обо мне? По-твоему, я сплю только с такими? Или для тебя вообще все девушки, занимающиеся сексом, шлюхи?

– Ты не понимаешь, потому что ты парень. Вы видите девушку в короткой юбке и уже ставите штамп – шалавень? Разве нет?

– Ну извините, мадам, за всех дегенератов я отвечать не могу.

– Тогда ответь за себя.

Отступаю на пару шагов, пристально разглядывая Никитину, сидящую на столе. Она сводит колени, скрещивает ноги в щиколотках и подтягивает полотенце. Темные волосы растрепаны, мокрые концы лежат на острых плечах, губы припухшие, веки и щеки покрасневшие. Я бы откровенно солгал, сказав, что сейчас она не сексуальна, не притягательна, но это лишь поверхностные суждения, пустая оболочка. Хочу ли я ее? Ну разумеется. Смогу ли бездумно взять? Нет.

– Можно быть доступной в любой одежде и неприкосновенной даже голой, – говорю я, потянувшись к чашке с остатками кофе, и допиваю его в один глоток, чтобы немного протрезветь от этих бешеных чувств, что все множатся и множатся, как ебаные грибы после дождя. – Это зависит от личности, от самого человека, а не от тупых стереотипов.

– И часто ты трахаешь личность, а не только тело?

– Бывало.

– Есть разница?

– Есть.

– А что было у нас? – спрашивает Аня и тут же прячет взгляд, очевидно пожалев о сказанном.

«Что теперь между нами?» – этот вопрос звучит после первого секса в девяноста случаях из ста, и большинство мужиков его ненавидит, потому что они попросту не могут ответить, но я к таким не отношусь. Оставляю пустую чашку, приближаюсь к столу и поддеваю подбородок Ани.

– Особый случай.

– Ты снова мне мозги пудришь.

– А ты мои ебешь, но я же не жалуюсь. Аня, ты сама должна знать, кто ты такая, вот где правда, а остальное – чужие домыслы, чужие ожидания и мнения, на которые стоит класть огромный болт. Тебе не похер, что думают другие?

– Мне не похер, что обо мне думаешь ты! – неожиданно жестко заявляет она.

– Много всего, и большая часть моих мыслей уголовно наказуема, а от оставшихся я сам в шоке. Малышка, будь на твоем месте любая другая девушка, она пошла бы на хер еще полчаса назад, а мы тут сидим вдвоем и сопли твои на кулак наматываем. Как думаешь, о чем это говорит?

– Не знаю.

– Знаешь, просто поверить не можешь. Я тоже не могу, но факт есть факт.

Аня виновато опускает нос и тихо спрашивает:

– Я все испортила, да?

– Так исправь, – подсказываю я.

Несколько секунд уходит на раздумья, а после она с нелепой осторожностью обнимает меня за шею. Полотенце соскальзывает, слух ласкает мягких шепот:

– Ты слишком сложный.

– Да и ты у нас не крестики-нолики, а гребаное судоку. Ненавижу его, кстати.

– Поцелуешь меня?

– А сама?

– Хочу, чтобы ты… – Впиваюсь в чувственные соленые губы, не дослушав, и Аня отвечает на поцелуй с таким отчаянным облегчением, словно только этого и ждала.

Разговоры забыты, и без них все понятно, мне так точно. Я не могу отпустить, не хочу прогонять, иногда есть желание хорошенько встряхнуть ее, чтобы мозги вправить, но в остальное время… Глажу обнаженную спину, спускаюсь ладонями к пояснице, и Аня сама придвигается ближе к краю стола. Я все еще голоден, только теперь это что-то лайтовое, как ожидание десерта после основного блюда. Наверное, я даже смогу быть сдержаннее, но это не точно. Никитина пахнет моим гелем для душа, и вкупе с ее собственным ароматом это сносит крышу еще быстрее – гребаная токсикомания, уровень второй. Малышка становится смелее, прижимается крепче, целует глубже, обхватывая меня ногами.

– У тебя снова… – шепчет она, немного отклонившись и глядя вниз.

– Аня, ты голая на моем столе. Было бы странно, если бы у меня не встал.

– Я-я-я… я просто не уверена, что смогу еще раз…

– Ничего и не будет.

– Тебе все-таки не понравилось?

– Ну почему? Почему ты думаешь только тогда, когда это вообще не надо? – Беру ее руку и прижимаю к паху. – Малышка, это значит, что я хочу тебя, что ты меня волнуешь, возбуждаешь, но это ни к чему тебя не обязывает. Решай за себя, с собой договаривайся, не со мной и не с голосами в голове. Ты тоже контролируешь эту ситуацию, правильного и неправильного нет. Понимаешь?

– Отпусти, – требовательно заявляет Аня.

Убираю ладонь, а вот она свою нет: проводит вверх и вниз, сжимает пальцы и легонько тянет, отчего с моих губ срывается хриплый протяжный выдох. Встречаемся взглядами, не отрываемся ни на миг, даже не моргаем.

– Могу я?.. – Пальцы Ани робко забираются под резинку боксеров.

– Можешь, – киваю я и, как только оказываюсь в ее руках, хватаюсь за край стола, позорно проиграв в гляделки.

– Больно? – настороженно уточняет она.

– Очень, – насмешливо усмехаюсь, но уже через секунду становится не до веселья.

Горячие волны возбуждения разливаются по коже и бьют под дых. Аня входит в кураж, прощупывает длину и изучает твердость, внимание мечется от моего лица к ее рукам, туда и обратно, раз за разом. Смущения больше нет, лишь любопытство и тихий восторг: Никитина чувствует себя главной, и я совсем не против, ей это только на пользу.