Я бы тебя не загадала - Алекс Хилл
Швыряю полотенце вперед, Аня ловит его одной рукой и тут же закрывает дверь. Вот поэтому с малолетками я и не вожусь, только эта каким-то образом обошла все запреты и принципы. Неужели тупость все-таки заразна? Как меня вообще угораздило? Шлепаю босыми ногами к постели, подхватываю боксеры с пола и подвисаю на несколько мгновений, глядя на смятые одеяло и простынь. Действительно было так плохо? Отголоски эмоций все еще гоняют по венам кровь на предельной скорости, и я мысленно воспроизвожу обрывки воспоминаний. Теплая взмокшая кожа, глубокое шумное дыхание, крышесносный запах, морская бездна глаз, сексуальный голос, зовущий меня по имени. Трусливая пиздоболка специально меня выбешивает. Не понравилось ей, как же. Дурачка во мне увидела?
Подбираю вещи Ани и прячу в одном из кухонных шкафов. Смачиваю край полотенца в раковине и привожу себя в порядок, затем натягиваю боксеры, закидываю капсулу в кофемашину и подставляю чашку, наблюдая, как течет густая темная жидкость. Ну и денек, даже для меня уже слишком. Распахиваю окно, делаю глоток горячего кофе и хватаю пачку сигарет с подоконника. В глубине квартиры шумит вода, со двора доносится гул ветра, что крадет дым из моего рта, но, к сожалению, не может забрать с собой беспокойные мысли. У Никитиной действительно есть татуировка на ребре в виде ветки, а это значит, что то видео, о котором поведала Марина, существует. И что получается? Аня, та самая Аня, которая нервничает при любом упоминании физической близости, та, что замирает и закрывается от каждого откровенного действия и которой, очевидно, трудно договориться с собой и своими же желаниями, год назад так сильно втрескалась в Володю, что не только минет ему сделала, но и на съемку согласилась? И я должен в это поверить?
Ярость замораживает кровь, вены покрываются изморозью, а вкусы табака и кофе тускнеют и теперь отдают мерзкой кислятиной. Что сделал Вова? Заставил, подловил? Я неплохо знаю этого гада, подобное на него очень похоже. Ветер хлещет по лицу и груди, призывая очнуться, но я слышу лишь хруст костей и воображаемые вопли ровно до тех пор, пока спины боязливо не касается теплая ладошка. Крепко затягиваюсь и стреляю окурком в окно. Пальцы Ани проходятся по моему позвоночнику, обводят росчерки, оставленные отчимом в желании воспитать и вырастить настоящего мужика, для которого боль всего лишь слово.
– Жутко выглядит, – говорит Аня.
– Шрамы украшают мужчину, – отвечаю я.
– Тупое суждение.
– Как раз в твоем стиле.
Прикрываю окно, оставив лишь щель для проветривания, разворачиваюсь и складываю руки на груди, облокотившись о подоконник. Аня поправляет полотенце, обернутое вокруг тела, неловко переступает с ноги на ногу и кусает губы, прежде чем взволнованно залепетать:
– Я-я… я соврала. О том, что… ну-у-у… Все было… мне…
– Я знаю, – обрываю ее жалкие попытки признаться в том, что первый секс был больше хорош, чем плох.
Аня тихонько кивает, делает шаг назад и оглядывается по сторонам.
– Где мои вещи?
– Они тебе не нужны.
– Никита…
– Что?! – грозно вопрошаю я.
– Мне пора.
– Нет.
– Что значит – нет?
– Ровно то и значит.
– Это уже не смешно, – с укором говорит она.
– А я что, смеюсь? – цежу сквозь зубы, и Аня испуганно вздрагивает, отчего где-то там, где глаза не увидят, у меня появляется новый шрам. Я ломаю ее, ломаю, потому что по-другому не могу, не умею, но и она не лучше. – Аня, послушай…
– Нет, – решительно перебивает она, очень даже неплохо копируя мой тон, – ты послушай. Не нужно доигрывать спектакль до конца, я от тебя этого и не жду. Все нормально, правда, просто отдай вещи и, если уж так сильно хочешь попритворяться джентльменом, можешь вызвать мне такси.
– Такси? Такси, мать твою?! – Меня знобит то ли от уличного холода, то ли от нервного напряжения, непонятно. – Ты там в ванной башкой о плитку приложилась?!
– Я просто хочу как лучше! – визгливо прикрикивает Аня. – Ты явно бесишься, что я все еще здесь, и…
– У тебя вообще с логикой не коннект? Если бы я хотел тебя выставить, не упрашивал бы остаться!
– Упрашивал?! Это ты называешь – упрашивал?! Да ты просто снова не оставляешь мне выбора!
– А с тобой по-другому и никак! Ты же не слушаешь ни хрена, чуть что, сразу в истерику! Куда ты собралась, в общагу?! Ныть, себя жалеть и меня поносить?! Или по улицам шататься пойдешь в поисках новых приключений?! Классный план, Аня! Супер, молодец!
– А какой план у тебя, чертов гений?! Полежим, пообнимаемся и в уши друг другу подуем?!
– А что тебе не нравится?!
– Мне не нужна твоя жалость! – бросает Аня ожесточенно, и ее глаза снова затягивает болезненная пелена слез.
Нервы уже на пределе, тугие узлы вот-вот лопнут. Уже и не помню, когда всерьез так орал на кого-то, довела-таки, мелкая сучка. Стоит отпустить ее, пусть катится и делает что вздумается. Это не мои проблемы, мне все это не нужно, я далеко не воспитатель детского сада, не добрый самаритянин и уж точно, блять, не сопливый принц. Грубые слова подкатывают к горлу, но неожиданно превращаются в комок из ржавых иголок, и с губ срывается лишь сиплое:
– Аня…
– Что?! – Она вскидывает подбородок, взгляд – пулеметная очередь из осуждения и обид. – Думаешь, лишил девственности, теперь герой? Пытаешься казаться ответственным и взрослым? Три ха-ха два раза, Никита! Не старайся, тебе меня не обмануть!
– Еще слово, и я трахну тебя еще раз, просто чтобы ты не горланила тут без оснований.
– А давай! – Она срывает полотенце и шагает ко мне. Светлая кожа мигом покрывается мурашками, медленно веду взглядом вверх от груди до перекошенного в бешенстве рта. – Трахни, и я наконец-то отделаюсь от тебя!
Хватаю ее за предплечье и впечатываю в себя, с трудом балансируя на острие лезвия между бурной злостью и аномальной нежностью. Никитина сцепляет руки у меня за спиной и потирается щекой о плечо, затихая. С ума сойти, точно граната без чеки, хер угадаешь, когда рванет.
– А говоришь, я больной, тебе бы тоже голову проверить. Все ведь было нормально, все тебя устраивало, но вот ты снова орешь и ревешь. Может, расскажешь уже, в чем дело?
– Я просто хочу домой, – жалостливо отвечает она и жмется все теснее, возможно, тупо в поисках тепла, а может, есть и более существенные причины.
– Я и не запрещаю, хоти сколько влезет, но из квартиры ты не выйдешь, пока я не разрешу или пока внятно не
