Я бы тебя не загадала - Алекс Хилл
Аня приподнимается на носки, ее губы смягчаются, и на них расцветает слабая, но нежная улыбка, которой я совсем не достоин:
– Потому что мне, похоже, нравится, что ты такой. Нравишься ты и… и все. Больше нет объяснений, я это не контролирую.
Пустота в груди ошеломляет. Кажется, Аня безболезненно и мгновенно вынимает мое сердце, заводит его, точно игрушку, и с легкостью возвращает обратно, чтобы оно с грохотом совершило свой первый значимый удар, разогнав по венам вместе с кровью что-то еще, горячее, густое. Цепь окончательно сорвана, и, судя по жадности поцелуев Никитиной, которые она обрушивает на мои губы, не только во мне живет голодный зверь. Голодный до эмоций, чувств и ощущений, желающий все и сразу, не видящий преград и запретов.
POV Аня
Поверить не могу, что все это происходит на самом деле. Желания сильнее принципов, влечение могущественнее страхов, а в голове лишь успокаивающий шепот согласной на все души – все правильно, так и должно быть, никакой ошибки нет. Паутина из бесконтрольных эмоций, моих откровенных стонов, умопомрачительного запаха Никиты и общих неистовых чувств оплетает пространство. Выхода нет, назад не повернуть, да я и не хочу. Никита разжигает черный костер прямо внутри меня и выманивает на его сияние слабую душу, которая, оказывается, сумела сохранить способность верить кому-то и в кого-то. Ей не нужны доводы, доказательства и подтверждения, она знает больше, чем я, больше, чем кто-либо. Она доверяет Никите, а я безропотно ей подчиняюсь.
– Держись крепче, – хрипит он, подхватывая меня на руки.
Звучит щелчок, основной свет в студии гаснет, только пара ярких лампочек остается гореть в зоне кухни, а мы с Никитой движемся к широкой постели. Падаю на твердый матрас, передо мной бездна, в которую я не могу насмотреться, и она совершенно точно глядит на меня в ответ так пристально, будто мечтает влезть под кожу. Никита усаживается на колени между моих разведенных ног, и я прижимаю ладони к груди.
– Я тебе руки за спиной свяжу. Убери, Аня, я не шучу.
– Просто ты… ты так смотришь…
– Как?
– Вот и я не пойму… Как?
– Мне всего лишь нравится то, что я вижу, – довольно отзывается он, накрывает мои ладони своими и проводит вниз по ребрам. – Не ломай кайф, малышка.
Кожу покалывает от влажных поцелуев и легких укусов, один из которых ощущается куда болезненнее остальных.
– Давно ты ее сделала? – спрашивает Никита.
– О чем ты? – уточняю я, уже слишком туго соображая.
– О тату.
Никита потирает местечко под моей левой грудью, где красуется еще одно доказательство малолетской дурости.
– Ммм… – тяну задумчиво, – больше года назад, сразу после совершеннолетия. А у тебя есть татуировки?
– Есть, – дразняще медленно отвечает Никита, стягивая по моим бедрам брюки, – но ты вряд ли ее увидишь.
– Почему?
Никита молча раздевает меня, оставив только белье, отшвыривает за спину штаны и носки и вновь усаживается на постели. Чувствую его взгляд, долгий и мучительный, точно капли воска, стекающие по чувствительной коже.
– Ты специально меня изводишь?
– А ты думала, как это будет? Сунул, вынул и пошел? – дерзко ухмыляется он.
– Я-я-я… я об этом не думала.
Никита иронично приподнимает брови и наваливается на меня. Порывисто вдыхаю, а выдыхаю уже напротив улыбающихся губ.
– Ты патологическая лгунья, Аня. Неужели так трудно признаться? Ты думала обо мне, как и я о тебе, только фантазии и реальность – разные вещи. То, что происходит сейчас, нравится мне куда больше. А тебе?
Обнимаю его за шею, наслаждаясь близостью и жаром, исходящим от крепкого тела. Да, это определенно приятнее любых фантазий.
– Неплохо, но ты все еще одет, – тихонько произношу я.
Никита мигом перекатывается на спину, и я оказываюсь сверху, уткнувшись носом в его нос.
– Ну так раздень меня, – говорит он, шлепнув меня по ягодице.
– Ты все время будешь командовать?
– До тех пор, пока не научишься все делать сама. Давай, малышка, я весь твой. Что тебя останавливает?
Упираюсь ладонями в его грудь, поднимаясь, провожу кончиками пальцев по мышцам пресса, расстегиваю пуговицу на поясе штанов и стаскиваю их. Никита остается в одних темных боксерах, и я нервно сглатываю.
– Страшно? – игриво спрашивает он.
– Надеюсь, эта штука не кусается, – монотонно отзываюсь я.
– Эта штука? – смеется он. – Ты сказала – штука?!
Лицо мигом вспыхивает от пощечин стыда, и я опускаю голову. В книгах и фильмах такие моменты обычно невероятно прекрасны, никаких сомнений, скромности, все просто и красиво. Любовь ведет, указывает и направляет, звучат признания и льет дождь из нежных поцелуев, а у нас… Какая, к черту, любовь? И правда смешно, собственно, поэтому Никита и веселится.
– Эй… – он поднимается и обхватывает ладонями мое лицо, – ну хватит уже. Куда ты опять прячешься?
– Ты заржал.
– Потому что это забавно. Тебе тоже было бы веселее, если…
– Ничего не выйдет, – перебиваю, мотая головой. – Я пере…
Никита не дает мне договорить, затыкая напористым поцелуем, и мы валимся на постель. Я снова под ним, глаза в глаза.
– Если тебе станет легче, малышка, то ты моя первая девственница, и я вообще-то очень стараюсь быть поласковее.
– У тебя плохо получается.
– Значит, оттолкни меня. Ударь, укуси, пни. Закричи, позови на помощь.
– Никто не придет. – Голос предательски садится, Никита ощутимо напрягается и замирает, а на его лице мелькает то, что я никак не ожидаю увидеть, – растерянность.
Что-то скребет за ребрами, пальцы тянутся к бугоркам под острыми скулами. Никита поворачивает голову и прижимается щекой к моей ладони. Оба дышим все тише, образовавшаяся дистанция между нами – как гнойный нарыв, требующий незамедлительных действий. Слова растворяются на языке, Никита тоже ничего не произносит, очевидно сдерживаясь, а это уже сродни чуду. Правда старается, что ли? Расслабляю ноги, развожу колени в стороны, подпуская его ближе. Разговоры только все портят, я ведь и так знаю, чего хочу, знаю, чего хочет он, все остальное пыль и стеклянная крошка.
Надавливаю Никите на затылок и целую, не закрывая глаз, он тоже смотрит. Время становится вечностью, грубость и нежность – единым целым. Слышу треск ниток, кожа на бедре саднит, ткань скользит по ногам; не остаюсь в долгу и помогаю Никите избавиться от боксеров. Теперь тела обнажены, сердца пылают. Каждое новое касание, каждое последующее движение сравнимо с крошечным взрывом, словно нервных окончаний становится во сто крат больше,
