Я бы тебя не загадала - Алекс Хилл
Мужчина поднимается на ноги, неуклюже покачнувшись, и стул за ним падает на кафельный пол с оглушительным звоном. Женщина, суетившаяся у плиты, в ужасе оглядывается и замирает.
– Ну-ка иди сюда, – хрипит мужчина. Его жертва медлит, комкая в руках полотенце, и взволнованно посматривает на сына, сидящего за столом. – Я сказал, сюда иди!
И она идет. Тихо ступает босыми ногами к своему любимому мучителю, которому добровольно сдалась около года назад. В нежные щеки впиваются грубые пальцы и сминают тонкую кожу.
– А теперь на колени.
– Коля… пожалуйста…
Мужчина приближает свое осунувшееся из-за продолжительных пьянок лицо к бледному женскому и повторяет:
– На колени.
Она покорно опускается. Блестящие каштановые волосы, собранные в длинную косу, касаются голых ступней.
– Видишь, как все просто, малой. Смотри и учись. Вот где они все должны у тебя быть. – Мужчина сжимает косу в кулаке, бесцеремонно дергает и омерзительно улыбается. – Особенно бабы. Их место или на кухне, или перед тобой на коленях. Запомнил?
Семилетний мальчик смотрит на сломленную и безропотную мать, потом на человека, что сделал это с ней, и по юному сердцу ползет тонкая, но глубокая трещина.
– С мужиками другой разговор. – Воспитательное представление продолжается. – Бей первым! Всегда! Не думай, не анализируй, не договаривайся и ни о чем не проси. В драке побеждает не тот, кто сильнее, не тот, кто прав, а тот, кто ничего не боится: ни боли, ни последствий. Страха нет, Никита. Ты меня понял?
Понимания нет, но мальчик кивает, потому что воплощение его страхов стоит прямо здесь.
– А теперь еще один урок, малой. Через несколько лет тебе и это пригодится…
Жужжит молния на ширинке, раздается тихий женский всхлип. Солнце скрывается за тучами, и кухня большого богатого дома тонет в сером кошмарном тумане.
* * *
Паркуюсь перед караоке и смотрю на часы. Я освободил сегодняшний вечер для Ани, но раз уж все переигралось, стоит сделать пару звонков. Прижимаю мобильный к уху, три гудка, и вызов принят.
– Я буду где-то минут через тридцать.
– Отбой.
– Но…
– Все нормально, Кислый. Завтра смена твоя, в шесть собеседование с новичками, если отберем кого-то толкового, во вторник начнешь стажировать. Выспись хорошенько, на следующей неделе такой лафы не будет, а сегодня я сам справлюсь.
– Вы очень добры, Никита Сергеевич.
– Когда-то было иначе? – спрашиваю сердито.
– Слушай, – несмело произносит бармен, растеряв ироничную смешливость, – я в целом бодряком, могу приехать помочь. Суббота же.
– Ты во мне сомневаешься?
– И в мыслях не было.
– Тогда до завтра.
Кладу трубку и набираю второй номер. Ответ также не приходится ждать слишком долго.
– Никитка! – звучит бодрый мужской голос. – Ты уже подъехал? Сейчас выйду…
– Джонович, планы поменялись.
– Но я уже…
– Обещаю заглянуть в первый же выходной.
– Ты даже значения этого слова не знаешь, – ворчит Расул.
– Мне правда пора. Прости, что зря напряг.
– Ерунда, сынок. У тебя там все в порядке?
– Конечно.
– Врешь, как и всегда. Значение слова «порядок» ты тоже не знаешь.
– Бывай, дядька, не болей, – отвечаю, пропустив мимо ушей стариковское ехидство, и завершаю звонок.
Оба Джоновича любят меня поучать, и иногда я им это позволяю в благодарность за то, что они сделали. С Маратом мы познакомились, когда мне было лет тринадцать, а ему около сорока пяти. Я угнал мотоцикл его племянника и разбил к чертям, сам отделавшись лишь парой ссадин и легким сотрясением. Дядька тогда мог бы написать заявление в полицию или, что еще хуже, потребовать деньги за мотоцикл у харя моей матери, но вместо этого он заставил меня самостоятельно отработать все до копейки и никому ничего не сказал. Первые пару недель в автомастерской я даже не разговаривал, но позже она стала мне почти домом. Там же я познакомился с младшим Джоновичем – Расулом. Еще один дядька чуть за тридцать пять, владелец крошечной шашлычной, где позже я тоже стал подрабатывать мальчиком на побегушках, чтобы не делать того, от чего меня мутит до сих пор, – ничего и ни у кого не просить. А через несколько лет Расул выручил меня снова.
«Что ты наделал, Никита?! Что ты наделал?!» – звенит в ушах надрывный голос матери, полный яростной ненависти и твердого наказа – уходи и никогда не возвращайся.
Идти мне было некуда, и Расул без лишних вопросов взял семнадцатилетнего нервного и неприятного пацана разнорабочим на стройку базы отдыха за чертой города, по легенде, конечно, честно купленной, но на деле отжатой у каких-то дурачков. Горячо выдыхаю и проваливаюсь в воспоминания глубже. Неплохо было бы иметь возможность стирать их, но подобные мечты для слабаков, все, что происходит с нами, – опыт, и он не теряет ценности со временем. Если я еще дышу, то решения, принятые мной, были верными. По итогу конечная цель любой жизни – отсрочить смерть, остальное уже мишура. Тот мерзкий хер, называвший себя моим отчимом, преподал мне много уроков, и один из них, к всеобщему сожалению, я выучил слишком хорошо. Страха для меня давно уже не существует, а значит, границ нет, как и авторитетов. Я признателен обоим Джоновичам, но воспитывать меня явно уже поздновато.
«Никто тебя не уважает по-настоящему, они лишь боятся. В лицо улыбаются и кланяются, а за спиной ненавидят и проклинают», – отчего-то в мыслях всплывают слова, сказанные Аней.
Глупая… глупая малявка. Не уважают, не любят, презирают, ненавидят. И что? Это должно меня расстроить? Серьезно? Я не стремлюсь к обратному, не жду особого отношения, меня все устраивает. В моей жизни есть только я – единственный человек, заслуживающий полного доверия. Единственный, кто еще ни разу не подводил и мнение которого имеет хоть какой-то вес.
Выхожу из машины и спускаюсь в подвал. Обхожу персонал, проверяя готовность, меняю свитшот на черную рубашку и приступаю к работе. Через пару часов жонглирования бутылками прихожу в относительную норму, голова становится легче, мысли выстраиваются в ровные ряды. Планирую следующую неделю, обдумываю корректировки барного и кухонного меню, график смен и рабочих созвонов, а попутно дарю гостям улыбки и отправляю в их руки полные стаканы и очереди шотов. К полуночи народу набивается даже больше, чем было вчера. Уверен, некоторые даже не пытались трезветь, и моя первоочередная задача – поддерживать их состояние. Вижу мордастого, спускающегося по лестнице, и приветливо машу. Парень скованно кивает мне, а дружки поспешно отворачиваются, чем здорово веселят. И вот на хрена, спрашивается, мне их уважение? Разве что подтереться. А
