Я бы тебя не загадала - Алекс Хилл
– А косички где? – насмешливо спрашивает Никита.
– Тебе в рифму ответить или правду? – Я не разделяю его веселья и не собираюсь подыгрывать.
– Малышка, ну чего ты бесишься? Мы же действительно договорились. – Он показывает мне ту самую милую улыбку, которую вчера я весь вечер наблюдала за баром. Лжец. Лжец и манипулятор.
– Мы ни о чем не договаривались.
– Аня, у меня всего пара свободных часов. – Никита открывает для меня дверь. – Может, вместо того чтобы херней страдать, займемся чем-то более приятным?
Демонстративно складываю руки на груди и остаюсь на месте.
– Мы ни о чем не договаривались, – повторяю настырно, – ты сам все решил.
– Но ты согласилась, – с деланой учтивостью напоминает он.
– Потому что ты не оставляешь выбора!
– Выбор есть все…
– Вот не надо! – гневно затыкаю его. – Не надо лить мне в уши эту пафосную чушь! Неужели ты не понимаешь, что так нельзя? Нельзя сначала заставить человека принять решение, а потом утверждать, что оно его собственное!
– Твое присутствие говорит об обратном. Ты здесь. Стоишь рядом со мной. Вышла своими собственными ножками, а значит…
– Ничего это не значит! Если бы я не вышла, ты вытащил бы меня силой! Разве нет? О каком выборе ты говоришь?! Ты просто меня запугал!
Никита с шумом втягивает носом воздух, с лица исчезают любые подобия чувств или эмоций, но я точно знаю, он тоже взбешен. Сомнений нет, ведь каждый волосок на моем теле стоит дыбом от дичайшего приступа животного страха. Клим делает крошечный шаг вперед, и мои ноги слабеют, а с губ срывается рваный выдох.
– Хочешь сказать… – Клим устрашающе медленно наклоняется к моему лицу, и это то же самое, что скинуть на голову огромный валун с острыми краями, – ты сделаешь все, что я скажу, только потому, что боишься?
– А кто нет? – Голос проседает так сильно, что я сама его не узнаю, но все равно продолжаю говорить: – Неужто тебя это удивляет, Клим? Это же и есть твой главный жизненный принцип: боятся – значит уважают. Только никто тебя не уважает по-настоящему, они лишь боятся. В лицо улыбаются и кланяются, а за спиной ненавидят и проклинают.
Перед взором пляшут черные точки, руки мягкие, ватные, а легкие словно в ледяной корке. Громкий хлопок двери воспринимается как удар, от которого трещат кости, и я зажмуриваюсь, а когда открываю глаза, передо мной уже никого. Клим садится за руль и уезжает так быстро, что через несколько секунд кажется – его здесь и не было, это всего лишь страшный сон. И только ноющая боль по всему телу напоминает – это не так. Он был. Был и какого-то лешего выдрал из меня небольшой кусочек чего-то важного, живого, так легко и просто, будто он ему и принадлежал.
Глубоко дышу, стараясь успокоиться, но не выходит. Боль стягивается к центру груди и нарастает. Я должна радоваться, должна гордиться. Я защитила себя, отстояла. Сама! Сама… Слезы скользят по щекам, и я с трудом переставляю звенящие от напряжения ноги, а по пятам крадется тень, выросшая из страха и глупости. Одиночество.
Глава 9
POV Никита
Визжат шины, педаль газа упирается в пол, за ушами трещит, а стиснутые челюсти ноют. Эта малявка просто филигранно выводит меня из себя. Браво, Аня! В очередной раз – браво! Какого хрена я вообще должен заниматься этими детскими увеселительными мероприятиями и выслушивать подростковый бред о том, как правильно вести себя, а как нет? Боится Аня меня, да? Что за мудак может так запугать маленькую несчастную девочку? Бедняжка… Да насрать! Это я еще не старался.
Виски жжет, мысли, как резиновые пули, стучат о стенки черепа. Я видел в комнате Ани на столе два ноутбука, и один из них определенно принадлежит ей, осталось только прийти и взять. Думаю, подцепить кого-то из старшекурсниц будет куда проще, чем возиться с сопливой невротичкой; познакомлюсь, напрошусь в общагу в ночь с воскресенья на понедельник, а утром, когда девчонки свалят на учебу, влезу в комнату Ани и заберу ноут. Двери в общежитии картонные, замки условные, а на входе старикан, которому, похоже, совершенно побоку происходящее вокруг, один раз заговорить ему зубы получилось, выйдет и второй. А если Ане сказочно повезет, то я даже верну ноутбук в целости и сохранности, хотя такой щедрости она явно не заслужила.
Хватаю телефон и бью по экрану пальцем с такой силой, что это могут быть последние минуты его рабочего состояния.
– Привет, Клим!
– Здорóво, Тох. Если я привезу тебе ноут, сколько времени потребуется, чтобы найти на нем все медиафайлы?
– Эм-м-м… смотря какая операционка, объем файлов и-и-и…
– Временной промежуток, – нетерпеливо произношу я.
– Около часа.
– Понял. Ты в понедельник с утра будешь на точке?
– Я здесь живу, приезжай в любое время.
– Спасибо. Наберу.
Завершаю звонок и швыряю телефон на пассажирское кресло. Достаю сигарету из пачки и закуриваю, приоткрыв окно. Может, стоит и правда плату с Сереги взять? Его тупая просьба не должна была доставить столько проблем, но… Вспоминаю огромные испуганные глаза в обрамлении светлых ресниц, голубую радужку с темными трещинами сломленной воли, дрожащие сухие губы, прерывистое дыхание. Тошнотворная вязкость вдруг появляется на языке, уличный холод пробирает до нутра, а в мысли лезут непрошеные воспоминания.
Она на него так же смотрела.
Машина несется вперед, а меня затягивает воронка прошлого. Просторная кухня, высокие потолки и окна, выходящие на зеленый двор, круглый белый стол, холодные металлические спинки стульев. Прокуренный голос и кулаки с волосатыми толстыми пальцами, которые порой я видел слишком близко.
* * *
– Знаешь, какое из чувств самое сильное, Никита? Страх. Он может поставить на колени любого, и он же дарит истинную власть тому, кто его не испытывает. Теперь это про тебя. Для тебя страха не должно существовать.
– Не надо, Коля, он еще совсем ребенок.
– Заткнись, Мань! Я учу его жизни. Учу быть настоящим мужиком! Вы оба должны быть мне благодарны, я принял вас, впустил в свой дом. Вы жрете мою еду, носите одежду, которую
